— Возьми меня, — шептала она, расстегивая рубашку. — Прямо здесь. Прямо сейчас.
Настала ночь, отец уже собирался отправить за дочерью поисковую команду, но тут Джулия объявилась сама. Она соскочила с коня, сняла с него седло. Жеребец стоял, не шелохнувшись, а она гладила его и что-то нежно шептала на ухо. А потом, сняв с него уздечку, крикнула «Но!» и хлопнула его по заду. Он так ни разу и не обернулся.
Схватив ее за волосы, Бун запрокидывал ей голову назад и неистово целовал. Даже когда они занимались любовью, Джулия чувствовала, как он ускользает от нее. Ей не под силу было удержать Буна, раз он сам не хотел остаться. Мысль об этом только еще сильнее возбуждала ее.
Джулия Мерсер принадлежала к числу тех женщин, которые умеют отпускать.
На следующее утро Коллис проснулся пораньше и отправился на далекий, уединенный участок пляжа. Удостоверившись, что поблизости нет ни души, он скинул с себя одежду и нагишом ринулся в набегающую волну. Он на скорости врезался в бурную серую пену, и сердце едва не остановилось от холода. Судорожно разевая рот, он сделал пару скованных гребков (чтобы в случае чего с полным правом сказать, что плавал), а потом рванул к берегу. Дрожа, подскочил к своей одежде и стал натягивать ее с такой скоростью, что случайно защемил молнией на брюках кусочек трусов. Пришлось снова расстегивать.
— Она говорила метафорически, дружище.
Коллис оторопело отпрянул, запутался в спущенных штанах и чуть не упал.
— Иган! Господи!
Иган Мерсер лежал на песке, подперев голову ладонью и жуя травинку.
— Черт! — пыхтел Коллис, дергая за язычок молнии. — Кажется, я сломал эту проклятую штуку!
— Лучший способ отличить простого мужчину от непростого — раздеть его, — задумчиво произнес Иган.
— Давно вы тут прячетесь? — осведомился Коллис.
— Как ни жаль огорчать вас, друг мой, но даже в этой рубашке с иголочки и накрахмаленных трусах вы все равно самый простой и обычный. Как и мы все.
— Понятия не имею, о чем вы толкуете.
— Это потому, что вы заурядны. Незаурядный мужчина сразу бы отлично понял.
Коллис, склонив голову, нарезал круги, отыскивая потерявшийся в песке ботинок, а Иган тем временем сосредоточенно смотрел на океан.
— Мы строим школы, музеи, разбиваем парки. Мы коллекционируем предметы искусства и вращаемся среди великих людей, но когда умираем, от нас только и остается, что короткая надпись на гранитной плите. И знаете, почему?
Коллис, отдуваясь, раздраженно закатил глаза.
— Потому что мы делаем все это, чтобы выделиться, казаться необычными — и это наоборот делает нас заурядными.
— Вы идиот.
— Да ну? Разве это я только что пытался отморозить яйца в ледяной воде?
— Мне просто хотелось поплавать, — настаивал Коллис.
— Ну конечно.
Иган встал и стряхнул с одежды песок. Небо неожиданно затянулось тучами, а на волнах появились белые пенные барашки. Наклонившись, Иган подобрал полотенце Коллиса и перекинул через плечо. Он был уже на полпути к дому, когда до Коллиса дошло, что он остался в одиночестве.
— Я не зауряден, — возразил он, бегом нагоняя приятеля.
— Ястребу не нужно носить табличку, где написано «ястреб».
— Кто сказал? Будда?
— Бун Диксон.
— Боже правый, вы теперь цитируете краснорожих работяг?
— Вообще-то лицо у него скорее оливкового оттенка.