— Тише, товарищи! — Новиков полез в кузов, достал из кармана связку ключей, позвякал ими, как председательским колокольчиком. — Тише! Суть дела вы уже знаете. Меня поймут в первую очередь старые дружки, с которыми мы четверть века назад крутили баранки в этом же парке. Вот стоит наш старший Диспетчер Вадим Сергеевич. А помнит ли он, как однажды на Пискаревке заехал с грузом песка в канаву, и я его на буксире вытаскивая? А вот завснабжением товарищ Корнеев: теперь у него борода лопатой и каждый год ему путевку в Мацесту подавай — ревматизм, А ведь когда-то был Корнюша наилихим шофёром. Никто быстрее его в нашем парке не гонял, никто больше его штрафов в милиции не платил. Эх, молодость! Одним словом, многие из вас, прежде чем стать начальниками колонн, завотделами, механиками и другими важными птицами, крутили эту самую баранку и у каждого есть шоферские права…
Новиков достал из буллажника потертую книжечку и внушительно потряс ею.
— Лично я горжусь! Это моя молодость. А в нашей трудовой и трудной молодости были и такие общеизвестные факты, когда на дверях писали: «Райком закрыт. Все ушли на фронт». Вот и я — закрываю партком, сажусь на грузовик и еду спасать овощи. Тем более, что они сверхтрудовые, внеплановые, Наглядная, так сказать, сознательность белорусских работяг! У меня все. Кто просит слова? Ты, Вадим? Давай.
— Вот здорово! — сказал старший диспетчер. — Я сам себе выпишу путёвку.
— И мне выпиши!
— И мне!
— И нам!
— Собрание считаю закрытым, — сказал Новиков и молодцевато спрыгнул с кузова на землю.
Андрей с восхищением оглядывал окружавших его людей и думал о том, что он их ещё совсем не знает.
Степенный пожилой инструментальщик Прохоров, который лишнего слова не скажет, лишнего шага не сделает, теперь с азартом пинал сапогами колеса грузовика, проверяя давление в шинах, и выкрикивал:
— Эх, силен аппарат! Эх, силен!.. — Глаза его по-мальчишески блестели.
Из кабины другого грузовика торчала борода лопатой снабженца Корнеева, он уже прогревал мотор-
— Эй, смазчика сюда! — грозно кричал толстый завкадрами Леонтий Федорович, потрясая масленым щупом.
Кто-то спешил с ведром, кто-то корячился под кузовом> ощупывая тормозные шланги; отовсюду неслись возгласы, соленые шоферские шутки, раздавался звон инструмента, взвизги стартеров.
К Андрею подошел Вася, шофер «Волги»:
— Андрей Николаевич, можно я тоже возьму грузовик? Вы уж сегодня пешком походите, а?
— Ну, конечно, Василий. Конечно… — сказал Андрей. Дорого он дал бы сейчас, чтобы уметь управлять автомобилем,
Машины одна за другой, фыркая моторами, уходили в широко раскрытые ворота.
Вахтер Самсоныч, стоя навытяжку, взмахивал рукой, как милиционер-регулировщик, провожая шоферов.
Вскоре наступила тишина. Лишь из открытых окон столовой доносилось звяканье посуды. В опустевшем дворе остались только директор парка и один-единственный последний грузовик, на который, видно, так и не нашлось водителя.
Андрей криво усмехнулся, сел на подножку и, сдвинув кепку на глаза, принялся скрести затылок.
— Дайте мне пройти, Андрей Николаевич.
Он поднял голову — рядом стояла Валентина Александровна. Ее трудно было узнать: вместо туфель с высоченными каблуками-гвоздиками он увидел на ее ногах обыкновенные тапки, на плече болталась чья-то старая тужурка, а в руке белел листок бумаги — путевка шофера.
— Позвольте же мне открыть дверцу. Андрей встал наконец с подножки.
— Вы?.. Вы можете управлять этим автомобилем?
— Почему этим? Любым. До института я работала здесь же в парке шофером.
Валентина Александровна села в кабину, запустила мотор, поправила на плечах кожанку и положила на руль тонкие белые пальцы с острыми холеными чогтями. Неожиданно для себя Андрей взял эти пальцы и крепко сжал. От них исходил нежный запах духов.
— Вот! Вот… — Он выхватил из кармана коробочку. — Я не мог… Я не хотел… Я… Что я говорю, вы же не поймете…
Но она, видно, все поняла, потому что вздохнула глубоко, закрыла глаза и тихо засмеялась:
— Наконец-то, милый…