— Посажено немножко. Там за домом два рядка.
— Ее окучивать надо будет, — сказала девочка. — А поливать можно не часто, раз в неделю.
Зинаида Трофимовна положила мальчику еще картошки.
— Откуда вы такие — все знаете? Чисто агрономы.
— У нас при поселковой школе есть общество юных натуралистов, — сказала девочка. — Ну, кружок такой: «Друзья природы». Вот он — председатель… — И толкнула мальчика под бок. — Как тебе не стыдно, всю картошку уплетешь!
— Да что ты, пусть ест — он мужчина. Кушай, милый, масло бери.
Мальчик проглотил кусок, переглянулся с девочкой и спросил:
— У вас есть семена цветов, тетя? Мы специально пришли из поселка сюда на участки. Может, у кого лишние?
Зинаида Трофимовна поднялась, принесла коробку из-под печенья, поставила ее перед ребятами. Те сразу перестали есть, принялись разбирать конвертики, перебивая друг дружку:
— Смотри, Галка, виолы!
— Ноготки, бархатцы, душистый горошек,
— Маки! Ох, сколько у вас маков!
— Какое богатство! — звонко сказала девочка. — Берите, — сказала Зинаида Трофимовна.
— Как… всё нам? — Берите, берите.
Солнечный лучик упал сзерху прямо в коробку с пожелтевшими конвертами. Мальчик поднял голову. Встал, пошел в угол, взял топорик, горстку гвоздей и вышел из комнаты. Спустя две минуты сверху донеслось постукиванье. Солнечный лучик исчез.
Девочка засмеялась.
— Раз — и готово! Он всегда так.
— Мужчина, — сказала Зинаида Трофимовна и вздохнула. — У тебя бант съехал, Галя. Иди, перевяжу.
Проводив детей, Зинаида Трофимовна постояла у калитки, посмотрела им вслед. Галка бережно несла в обеих руках коробку с семенами, а мальчик шагал с деловым видом, засунув руки в карманы. Потом ребята скрылись за поворотом дороги.
Вечером Зинаида Трофимовна засветло села к окну и взялась за письмо к сыну. После обычных пожеланий здоровья и наказов, чтобы ел вовремя, курил поменьше и не забывал бы, упаси бог, закрывать газ в кухне, она написала: «Женился бы ты все-таки, Коля. Пора уж. Надо бы мне внука, а то одна я тут, одна. Для кого стараюсь? Приезжай, хоть погляди на наше хозяйство. Столик в саду сколотишь. Клубника поспеет, чай пить будем…»
Клубника начала поспевать в конце июня. Грядки запылали всеми оттенками красного цвета — от бледно-розового до глубокого темно-рубинового; ягоды вперемежку с зелеными листьями были похожи на узорчатую ткань необычайно красивого колера и такого рисунка, какой не соткешь даже на универсальном жикардном стайке.
Зинаида Трофимовна варила варенье, морс, компоты, консервировала клубнику; засыпала ее в стеклянные трехлитровые банки вместе с сахаром. Завтракала она клубникой прямо с грядок, в обед ела клубнику с молоком, вечером пила чай с клубникой.
А клубника все поспевала. Оберешь готовую дочиста, а через день на грядках уже опять красным-красно. Зинаида Трофимовна с ног сбилась — не хватало ведер, тазов, не хватало стеклянных банок, кастрюль и керосина. Клубника была везде: в тарелках, в чашках, просто лежала в газетных кульках на подоконнике. Сухая и крепкая с утра, она к вечеру уже раскисала, а через день-другой покрывалась серыми осклизлыми пятнами.
Соседская бабка Полина Игнатьевна смотрела, качала головой:
— Пропадет добро. Надо бы ее продавать, Трофимовна.
— Как это — продавать? Кому?
— А так. Собери с утра побольше — и на рынок. Здесь в поселке много дачников. Этакая ягода! Ее у тебя с руками оторвут.
Зинаида Трофимовна задумалась. Обвела взглядом свой чистый ухоженный садик. Каждая веточка ее руками подвязана, каждый куст обкопан и полит. Все лето гнула спину в поту, ночами не спала…
— Многие продают, — продолжала бабка. — Думаешь, Мария Волкова не продавала? Продавала, матушка. И цветы тоже. Целковый за букет, вот так.
В эту ночь Зинаида Трофимовна все ворочалась на своей раскладушке. Думала про сына. Он так и не собрался приехать к ней на участок. Поехала сама в город. Помыла полы в квартире, постирала Николаю белье, оставила ему корзинку ягод. Через два дня опять привезла корзинку, а у него прежняя клубника еще не доедена.