Фронт[РИСУНКИ К. ШВЕЦА]: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Валентина Александровна! Валя…

— Осторожно!..

Рявкнул оборотами двигатель, хлопнула закрытая на ходу дверка. И Андрей остался один.

Он глядел вслед грузовику, пока тот не скрылся за воротами, за поворотом переулка. Потом подошел к газону и сорвал несколько настурций. На другом конце двора вахтер Самсоныч ахнул и поспешно отвернулся.

В опустевшем плановом отделе Андрей нашел | красную квадратную сумку, положил на нее цветы. Потом тут же набрал номер и, услышав знакомый голос, закричал в телефонную трубку:

— Выдюжил!.. Выдюжили мы, Михаил Петрович!.

КЛУБНИКА

Весной в саду было пусто и неприютно. В канавах по краям участка стояла черная затхлая вода, в ней догнивали прошлогодние листья. Раскачивались на ветру прутья малины, кусты смородины напоминали жесткие обтрепанные веники, а две яблоньки — голые, почерневшие от дождей — торчали, как старые оленьи рога, заменявшие вешалку г городской квартире Зинаиды Трофимовны.

Дом — летняя однокомнатная постройка из горбыля — стоял в глубине участка. Тут же находился и ко-лодец для поливки, обыкновенная квадратная яма без опалубки, и парник с побитыми стеклами. Вот и всё хозяйство. По вязкой торфяной почве тянулись ряды Пожухлых кустиков клубники. Были еще какие-то грядки, клумбы. Но что на них посажено и вообще было ли что-нибудь посажено с осени, Зинаида Трофимовна не знала. И это огорчало ее, вызывало чувство неуверенности в себе.

В огородном хозяйства Зинаида Трофимовна мало что смыслила, вернее сказать, ровным счетом ничего, Всю жизнь, с девчонок и до пенсии, она проработала на фабрике. Сверкающий кафелем машинный зал длиною в четверть километра, многочисленные ткацкие станки, круговорот шпулей, переплетение стремительно] текущих нитей — всё это было близким, своим, понятным. А здесь, на крохотном клочке торфяной земли размером в каких-то пять соток, она не знала, за что взяться, с чего начать…

На войне погиб муж Зинаиды Трофимовны, и она осталась с шестилетним сыном Колькой. Колька ходил сначала в школу, потом в Механический институт; летом уезжал, как все, на практику, в колхоз, на целину, а Зинаида Трофимовна по-прежнему работала на фабрике. И чем отчетливее она видела надвигающуюся старость, тем чаще приходили ей в голову мысли о собственном маленьком зеленом садике. Началось это после того, как их фабрике выделили заболоченный пустырь в двух километрах от большого пригородного поселка. В фабкоме тогда повесили объявление: желающие могут получить участки. «Мама, на меня не рассчитывай, — категорически заявил Николай. — Мне ни к чему эта частнособственническая недвижимость. Да и времени нет копаться в огороде, диплом ка носу». Зинаида Трофимовна не стала подавать заявление: участок надо осушить, перекопать, удобрить да и домишко какой ни есть сколотить — где же ей одной поднять такую работу?

А время шло. Как-то летом сменщица Нюрка Сорокина позвала в гости на свой участок. Зинаида Трофимовна поехала и увидела: сидит Нюрка под молодой яблонькой за одноногим, врытым в землю столом напротив своего мужа и пьет с блюдца чай со свежей клубникой. Лицо у Нюрки счастливое, распаренное, голова повязана косыночкой. Рядом в песке играют Нюркины девчонки; у обеих рты ягодами перемазаны. А вокруг кусты увешаны, словно бусами, красными нитками смородины, и клумбы, цветы, цветы — белые, фиолетовые, оранжевые. «Это вот флоксы, — говорит Нюрка, — это королевские лилии. А вон там люпин, полезный цветок: почву обогащает. Садись, Трофимовна, чай пить. Накладывай побольше, клубника своя. Осенью варенье варить буду, вон с тех грядок соберу, там поздний сорт — ремонтанная, до самых холодов плодоносит».

«Ремонтанная…»— это незнакомое звонкое слово запомнилось Зинаиде Трофимовне. В однообразном гуле ткацких станков ей слышалось, как эксцентрики внятно отстукивают: «Ремонтанная, ремонтанная…» — и рна видела себя сидящей за одноногим столиком, а на нем в глубоком блюдце золотистый чай; чистый загородный воздух пронизан ароматом клубники и цветов, а рядом в песке возится голопузый Колькин первенец…

Колька давно уже защитил диплом и работал на заводе инженером. С большой получки он исправно приносил домой тридцать рублей: «Это тебе лично, мама». Зинаида Трофимовна пересчитывала деньги, относила их на книжку. И вздыхала при этом: «Женился бы ты, Коля. Пора уж».

За месяц до выхода на пенсию Зинаида Трофимовна заглянула к бывшей своей сменщице Нюрке Сорокиной, которая теперь была председателем фабкома. Решилась, наконец, потолковать: дескать, так и так, немножко у меня подкоплено, может, кто согласится уступить участок за сходные деньги?

— Подай заявление, — сказала Нюрка. — Мы тут посмотрим, подумаем.

А потом наступил этот день… Подруги-ткачихи принесли в цех кремовый торт, льняную скатерть в синюю клетку, новенькие резиновые сапоги. Большой букет белых флоксов принесла Нюрка Сорокина и, как председатель фабкома, сказала речь:

— Провожаем тебя, Трофимовна, на заслуженный отдых. Низкий поклон тебе за твою долгую честную работу… Вот тут нормировщица Мария Волкова замуж вышла в город Тихвин. Уезжает к мужу и свой участок оставляет. Сумма небольшая. Мы подумали тут, посовещались: ну, стало быть, за счет дирекции и фабкома тебе участок предоставляем. Отдыхай, Трофимовна, пей чай с клубникой на здоровье.

Так осуществилась давнишняя мечта Зинаиды Трофимовны: собственный зеленый садик. Никто тебе не указчик. Хочешь, цветы разводи, хочешь, картошку сажай; свои огурцы, своя редиска. А уж варенья можно будет наварить! Клубничного побольше, чтоб на всю зиму хватило; сморода пойдет на кисели, на компот, а малина — это ягода особая: от любой простуды помогает; с чайком-то на ночь как хорошо!

Зинаида Трофимовна рьяно взялась за дело. Еще солнце не вставало над дальним лесом, еще в низинах стлался туман, а она уже гнула спину на своем участке: сгребала в кучи прошлогодние палые листья, вскапывала грядки, унавоживала скудную почзу, перемешивала ее с известью, обрезала сухие ветки на кустах смородины, обвязывала тесьмой прутья малины, чтобы они не поломались на ветру, забивала колышки, сажала, поливала — и так дотемна. А вечерами, кутаясь в шаль, сидела за столом у единственного окна своего домика и перебирала пожелтевшие конверты в старой коробке из-под печенья; эти конверты остались от прежней хозяйки. Надев на нос очки, Зинаида Трофимовна читала вслух: «Огурцы неросимые», «Редис китайка», «Мальва двухгодичная, махровая», «Левкой двурогий». Она осторожно вытряхивала на ладонь семена, внимательно рассматривала, нюхала их, разминала и прикидывала в уме, что бы еще посадить?

Чем раньше из-за леса вставало весеннее солнце, тем раньше поднималась со своей раскладушки и Зинаида Трофимовна. Растения надо успеть полить до жары. А ну-ка, попробуй вытаскать из колодца шестьдесят ведер воды: каждый раз нужно опуститься на колено да перелить в лейку, да все внаклонку. На это уходило не час и не два. А потом начиналась прополка. Вместе с первыми стебельками посаженных растений пробивалась вредная трава — осот и мокрица так и перли из земли, проклятые, заедали слабые ростки цветов и овощей. Сорняки приходилось брать где тяпкой, а где руками, чтобы напрочь, с корнем. И опять-таки внаклонку. К вечеру разламывалась спина, ныли все косточки, горели натруженные ладони.

Но Зинаида Трофимовна не унывала и не хныкала. По опыту рабочего человека она твердо знала — труд приносит плоды. Примеров к тому в ее прошлой жизни было много. За что в свое время ее Кольку каждое лето отправляли в пионерлагерь, а ей давали путевку в дом отдыха? А сколько раз премировали — то двухнедельным окладом, то материалом на платье. И однокомнатную квартиру в новом доме она тоже получила от фабрики. «Низкий поклон тебе за твою долгую честную работу»! — так ведь и сказала Нюрка Сорокина. И не соврала. Зинаида Трофимовна никогда не опаздывала на фабрику и не прогуливала, если только, бывало, по болезни, так уж тут не ее вина. Даже когда получила похоронную на мужа, и то вышла на работу; в цехе, среди машин и людей, с которыми она сроднилась, легче было перенести свалившееся на нее несчастье. Именно в тот день она взялась работать сразу на трех станках. А потом на восьми. И так до самой пенсии. И вот теперь: «Отдыхай, Трофимовна. Пей чай с клубникой».

Правда, до клубники еще долго надо было гнуть спину, но работу в своем саду Зинаида Трофимовна считала отдыхом. Ведь все на воздухе, на солнышке и для себя. До чего радостно было замечать каждое утро, как все гуще, зеленее становится листва на кустах смородины и все выше ползет вьюнок по натянутым у крыльца веревочкам, как появляется первая огуречная завязь в парнике, как лопаются почки на яблоньках и зацветает белым цветом клубника.

С клубникой особенно было много хлопот. Зинаида Трофимовна недоумевала: зачем прежняя хозяйка Мария Волкова насажала столько клубники — три длиннющие гряды по четыре куста из конца в конец участка? А ведь с каждого кустика надо срезать пожухлые листья, прополоть междурядья, взрыхлить и посыпать песком - осторожно, чтобы песок не попал в сердцевину куста, иначе — прощай ягода. И подкармливать надо было клубнику «плодоягодной смесью»: две столовые ложки на кустик. За этим удобрением Зинаида Трофимовна ходила в поселок, в хозяйственный магазин, и таскала на себе пятикилограммовые пакеты. А когда в конце мая нагрянули заморозки, она не спала несколько ночей, укрывала клубнику чем могла — мешковиной, старыми газетами, кофтами, юбками, даже шерстяную шаль пустила в дело. И однако не все уберегла, часть клубники побило морозом; желтая сердцевина цветков почернела, сделалась хрупкой, а лепестки опали.

В то утро Зинаида Трофимовна прошла вдоль грядок от дома до калитки и устало сгорбилась, глядя на такой урон.

— Тетя! А ведь ваша клубника болеет.

Она подняла голову. У калитки стояли мальчик и девочка. Он — светловолосый, с чубчиком, она черненькая, с лиловым капроновым бантом. Оба ростом не выше калитки.

— Да, милые, болеет, — вздохнула Зинаида Трофимовна. — Вот не уберегла, морозом побило.

— Мы не про мороз, — звонко сказала девочка. А мальчик спросил: