О монополии Т. Д. Лысенко в биологии: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Посох Александра Любищева

Несомненно, что блестящая плеяда ученых (палеонтолог и эволюционист С. В. Мейен, философ и математик Ю. А. Шрейдер, математик и философ Р. Г. Баранцев, генетик и историк науки М. Д. Голубовский, историк науки и биофизик Ю. В. Чайковский и др.) в 70— 80-е годы XX века и позднее в фейерверке публикаций о феномене А. А. Любищева (1890—1972) сумела привлечь внимание к нему научного российского сообщества. В чем же особенность феномена Любищева — его «посох и истина»? Может быть, в том, чтобы привить его на научную почву. Истина в том, что основные ответы Любищева на злободневные вопросы эволюции, систематики, органической формы, соотношения философии и науки, науки и религии и, возможно, на вопросы, выходящие далеко за пределы биологии, — на порядок глубже, дискутируемых в научной и философской литературе.

Сверхзадача, поставленная Любищевым в молодости, — поиск законов, управляющих биологическим разнообразием, разработка принципов теоретической биологии — поставила его не перед проблемой преодоления здорового консерватизма, а перед проблемой самого догматизма научного мышления, т.е. гораздо шире российских или каких-либо национальных границ.

Твердыня догматизма в науках, возможно, в культуре, оказалась крепкой, и Любищеву пришлось осаждать ее по всем правилам военного искусства, пробуя пробить брешь в ее стенах с разных сторон. Не эта ли причина лежит в основе написания таких разнообразных работ, как «Линии Демокрита и Платона в истории культуры», «Уроки истории науки», «Наука и религия», «Расцвет и упадок цивилизаций»? Книги эти напечатаны много позже смерти мыслителя, но, видимо, пройдет еще немало времени, прежде чем идеи Любищева станут господствующими и среди научного сообщества.

Так что совсем не удивительно, что своим творчеством Любищев не умещался ни в советскую эпоху, ни в XX век в целом. Опубликовав при жизни всего 63 работы по сельскохозяйственной энтомологии и теоретической биологии (в 20-е годы), он оставался не более как «инциндентноспособным человеком» (энтомолог А. А. Штакельберг), «бузотером в высших сферах»(Ф. А. Турдаков), «не еретиком — ересиархом» (генетик П. Г. Светлов).

Итак, в лучшем случае — «возмутитель спокойствия» (по характеристике, возможно, президента ВЭО Г. Я. Бей-Биенко).

Прошло более 30 лет после смерти А. А. Любищева, на сегодня количество опубликованных работ превышает 200, включая 16 книг. Однако это приблизительно седьмая часть архива его рукописных работ; в особенности много открытий ожидают читатели от 28 томов переписки с 700 корреспондентами и от 56 томов конспектов и комментариев. А тем временем начиная с 1973 г. в Ленинграде, а затем в Москве организуются чтения памяти А. А. Любищева, с 1987 г. они продолжаются (ежегодно) В Ульяновске, с 1990 г. (каждые пять лет) в Тольятти, на которых в общей сложности прозвучало не менее тысячи докладов.

В морфологии, систематике, эволюционных представлениях Любищев выступал против монистического подхода к решению проблем, и, кроме этого, считал, что во всех указанных областях биологии действуют специфические, не сводимые друг к другу, законы. Иными словами, не только и не столько естественный отбор «повинен» по общепринятым взглядам и в многообразии жизни, и в эволюции, но совершенно разные законы, включая математические!

В антропогенезе Любищев считал, что на основе всякой эволюционной теории можно прийти к расистским выводам: надежной гарантией от расизма является только убеждение, что человек принципиально другой природы, чем животное…

Научные догмы в идеологизированном обществе казались неприступными, но любищевская антилысенкиана не могла не начаться.

Оценка деятельности Т. Д. Лысенко в центральной печати дана Ж. А. Медведевым, В. Н. Сойфером, В. Я. Александровым, С.. Э. Шнолем и др. Укажем на обстоятельную оценку историка науки М. Д. Голубовского (см. статью «Противостояние» в журнале «Природа», 1990, №5, также предисловие «За честь природы фехтовальщик» к книге А. А. Любищева «В защиту науки». Л., 1991).

Но противостояние научному авантюризму, мгновенно превращающемуся в догмы, разумеется, началось тотчас же, как в советской биологической науке возникла так называемая мичуринская биология.

Под давлением широкой научной общественности, обратившейся в 1955 г. в ЦК КПСС с письмами, подписанными 300 учеными-биологами и физиками (письмо трехсот), Совет Министров 9 апреля 1956 г. освободит Т. Д. Лысенко от обязанности президента ВАСХНИЛ «по личной просьбе».

Данное письмо впервые опубликовано в газете «Правда»… 13 января 1987 г.!

Вернемся к Любищеву. Как свидетельствует О. П. Орлицкая, жена Любищева, антилысенкиана его насчитывает 1107 страниц, т.е. более чем в два раза больше его работы «О монополии Лысенко в науке». Но Ольга Петровна не учитывала многие десятки (а может быть, и сотни) страниц писем Любищева, где А. А. не мог молчать «о позорном и грязном пятне на нашей науке».

«О монополии Т. Д. Лысенко в науке» — беспримерная по мужеству работа: ее еще «горячие» главы и близкие по содержанию статьи и письма в многочисленных копиях рассылались всем заинтересованным лицам — ученым-академикам, писателям, редколлегиям газет и журналов, в ЦК КПСС. Вся эрудиция Любищева, все гражданское самосознание было подчинено борьбе против мракобесия лысенковщины. Известно, что вдень окончания первой главы «Монополии…» Любищев направил ее вместе с сопроводительным письмом Н. С. Хрущеву, затем ему же, через 2 года — еще две главы.

«Неприлично молчание мне!» — эти строчки из письма инструктору ЦК по с/х В. П. Орлову Любищев мог повторять в каждой своей антилысенковской работе.

Процитируем часть письма генетику В. П. Эфроимсону от 23.03.58:

«Но, откровенно говоря, не следует думать, что идеологии придавали такое уж поистине решающее значение. Только наивные люди могут думать, что менделизм был отвергнут потому, что его под держал Шредингер, договорившийся до Бога. Как наши философы ни малообразованны, но они отлично понимают, что у Лысенко материализмом и не пахнет. Это же высказал и весьма уважаемый нашими верхами Б. Шоу, защищавший Лысенко именно потому, что Лысенко антидарвинист, идеалист и что социализм враждебен дарвинизму. Эта своеобразная защита не принесла ни пользы Лысенко (так как основывается на преимуществе антидарвинизма), ни вреда: просто ее лысенковцы замалчивают. Причина длительной поддержки Лысенко и того, что его до сих пор не ликвидировали, мне кажется, заключается в следующих данных: 1) Сталин поверил на слово, что заслуживающий доверие Лысенко может дать гораздо более быстрый рост урожайности, чем Вавилов: этому способствовало: а) примитивность мышления, которая свойственна и многим ученым, агрономам — судить по «наглядности»; б) поддержка Вильямса; в) роковая ошибка Н. И. Вавилова, расхвалившего стадийную теорию, поэтому Сталин bona fide не мог поверить, чтобы общепризнанный (и Н. И. Вавиловым) талантливейший ученый и друг превратился в шарлатана; 2) упорное сопротивление Н. И. Вавилова и других ученых Лысенко наводило, при подозрительности Сталина, на мысль, что сопротивление Вавилова объясняется тем, что он «не наш» человек, чужой идеологии в лучшем и тайный вредитель в худшем; 3) на это же наводило то, что Вавилов и другие настоящие ученые не были энтузиастами стопроцентной прикладной науки, а всегда защищали и «чистую», что было подозрительно; 4) еще более увеличивало подозрение то, что многие дарвинисты и менделисты склонялись к социал-дарвинизму и расизму, а связь дарвинизма с мальтузианством совершенно несомненна: помогли и очень ошибочные высказывания наших ученых Филипченко, Кольцова, Серебровского, и не следует думать, что только марксистски необразованные люди могут думать о реальности такой связи…

…Почему же лысенковскую чушь объявили материализмом? … Согласно одной из «незыблемых основ» (которой, как будто, и Вы придерживаетесь) только материализм плодотворен и прогрессивен, идеализм же реакционен и бесплоден, а так как Лысенко полезен, то, значит, Лысенко материалист. Отсюда приказ философам: «причесать Лысенко под материалиста», ну, философы и проделали эту мало почтенную работу, хотя довольно неуклюже (иначе сделать было невозможно). По старой пословице: «не по хорошу мил, а по милу хорош» в современном изложении: «не по материализму почтенен, а по почтенности материалист»…

…И вот тут Вы задаете вопрос, чего я добиваюсь своими письмами и вообще писаниями?

Цель моих писаний, упорно не печатаемых, троякая, поскольку я действую в трех ипостасях — как ученый, как гражданин и как интернационалист. Было бы очень печально, если бы эти цели противоречили друг другу. Такая трагическая коллизия возможна, и мы знаем, что величайший ученый и один из величайших гуманистов современности А. Эйнштейн был так потрясен ужасным использованием новейших открытий, в которых (открытиях) он принимал такое важное участие, что как-то сказал, что, если бы ему снова пришлось начать жизнь, он предпочел бы провести жизнь рабочего, а не ученого. По-моему, это простительная слабость великого ума и великой совести. Я лично придерживаюсь взглядов Дарвина на вольную свободу научного исследования: «Но нас здесь не касаются ни надежды, ни опасения; мы ищем только истину, насколько наш разум позволяет нам раскрыть ее».

Поэтому моя первая цель, и притом главная — борьба за свободу мысли, полную свободу ученого приводит к выводам вне всяких указаний сверху. Но я сознаю и свой долг как Гражданина — помочь моей родине, сколько хватит моих сил и способностей. Вторая цель не противоречит первой и не главенствует над ней, так как, по моему глубокому убеждению, прогресс свободной мысли не только не вреден, но даже необходим для прогресса государства и народа. Здесь я полностью присоединяюсь к точке зрения весьма почитаемого и нашими руководителями философа Спинозы. Под заголовком его труда «Богословско-политический трактат» следует: «содержащий несколько рассуждений, показывающих, что свобода философствования не только может быть допущена без вреда благочестию и спокойствию государства, но что она может быть отменена не иначе, как вместе со спокойствием государства и самим благочестием». Эти золотые слова могут быть положены в основу теории гибели или остановки культуры: главная причина этого — догматизация положений, остановка развития, неизбежно влекущая за собой загнивание государственности. Сейчас такое загнивание и у нас совершенно отчетливо и борьба за свободу духа является актуальнейшей общественной проблемой. Но тогда Вы скажете, почему я раньше этим не занимался? В пределах возможности я занимался всегда…

…После смерти Сталина я думал, что такого догматизма в идеологии не будет, и что борьба с Лысенко будет сравнительно легка и не затронет идеологии и вообще системы. Тут я ошибся, оказался прав один наш общий друг, с которым я раньше не был знаком, но который мне прямо сказал, что в моей первой главе «О монополии Лысенко», где речь шла только о критике практических предложений, содержится не столько критика Лысенко, сколько критика всей существующей системы. Возможно, что многим руководящим лицам это тогда тоже не было ясно, сейчас вопрос выяснился. Какой же выход? Из того, что я ошибся в оценке признать, что моя работа бессмысленна, что надо прекратить борьбу и заняться, скажем, только систематикой насекомых (чем, между прочим, тоже занимаюсь), а поднимать критику дарвинизма тоже нельзя, так как это повредит менделистам и укрепит позицию Лысенко? Я полагаю иначе — вопрос сейчас идет о борьбе за свободу мысли по всему фронту и эту борьбу прекращать не следует. Но меня не печатают, к чему же писать? Мои работы распространяются «догуттенберговскими способами», читаются большим числом читателей, чем мои печатные работы, и свою роль в распространении правильного понимания роли Лысенко сыграли. Огромное удовлетворение доставляет мне и то, что благодаря им я приобрел новых весьма интересных для меня друзей: чувство одиночества, которое ощущают многие старики, у меня полностью отсутствует…

…Теперь остается коснуться моей статьи «Что стоит Лысенко?». Тут меня Вы просто удивили, считая, что Лысенко не так уж виноват в падении урожайности и что мои доводы не убедительны. Я собирался Вам и моему корреспонденту из числа сотрудников ЦК написать подробно: «Если не Лысенко, то кто же виноват?», но решил этого не делать, напишу кратко. Сейчас все сваливают на отсутствие материальной заинтересованности. У Вас просто странный фатализм: «стоит райкому обратить хорошее внимание на подъем урожайности колхоза, да так, чтобы МТС и прочее начали как следует обслуживать, стоит поставить дельного предколхоза да показать, что работа дает гроши…

…Ведь не хотел же Сталин разорения страны! Все дело в том, что материальная заинтересованность упала именно потому, что мужиков чрезвычайно обирали, а обирали потому, что урожай считался большим, чем был он на самом деле, а это происходило потому, что считалось, что «мичуринская и вильямская и лысенковская» наука обеспечивает очень высокую урожайность, а если ее кое-где нет, то в этом виновата не безупречная передовая мичуринская и т.п. наука, а кулаки, предкулачники, диверсанты и проч., с которыми надо бороться методами ГПУ». Прервем цитату.

«О монополии …» — самый большой печатный труд А. А. Любищева, но который и не предполагался быть целостным, более того, его отдельные главы самим Любищевым и в тексте и в письмах назывались статьями.

О набросках глав 6—9. Наброски предполагаемых (идеологических, как указывал в основных главах Любищев) новых глав систематизировала и перепечатала на машинке Евгения Александровна Равдель, дочь Любищева. Наброски, видимо, делались по ходу работы над глубоко продуманными 1—5 главами, в 1953—1958 гг.; по ходу работы Любищев корректировал и общий план «Монополии …», но окончательную структуризацию всего труда, даже в замыслах, Любищев не осуществил. Примечательно, что трогательное и возвышенное посвящение данного труда своему отцу и А. Г. Гурвичу Любищев сформулировал, видимо, в 1956 г., уже после окончания 4-й главы, и в архиве она обнаружена в набросках к 6-й главе.

Сама фактография отрывков для каждой из предполагаемых глав разнородна, но представляет для читателя интерес как собрание блестящих цитат, вытекающих из общего замысла «Монополии…». И общий вывод проходит через каждый абзац всех глав: догматизм вреден всегда, — всякие, даже самые «руководящие няни», стоящие над наукой, ничего, кроме вреда принести не могут.

Председатель Оргкомитета Любищевских чтений в Ульяновске, доцент кафедры зоологии УлГПУ, кандидат биологических наук, член Союза писателей России