— Вы что-то придумали, принц?
— Вырежем колдуну язык, и все тут. Так он останется жив, но зато не сможет произнести всякие там заклинания. Ну, что вы на это скажете?
Деврас обмер. По лицу Уэйт-Базефа невозможно было судить о его мыслях.
Герцог Чидль, прежде чем ответить, тщательно взвесил предложение племянника.
— Мысль неплохая, принц, я бы даже сказал, здравая. Безусловно, это оригинальный выход из сложившейся ситуации. Впрочем, усматриваю один существенный недостаток.
— И какой же? — Принцу не терпелось привести свой дьявольский план в действие.
— Если вырезать чародею язык, он потеряет много крови, ослабнет, а возможно, даже умрет.
— По мне, так и слава Богу.
— Ах, племянничек, я понимаю вашу обеспокоенность, но, право, старайтесь смотреть на эту проблему в свете конечной высокой цели. Именно в этом заключается признак зрелости.
— Вы отклоняетесь от сути.
— Ничуть. Наша задача — максимально продлить жизнь чародея. Он нужен «Великолепной», а значит, и всем нам.
Тут заговорил Уэйт-Базеф, впервые за все время своего пребывания на судне:
— Если вам столь важно продлить нам жизнь, у вас это плохо получается, — хрипло произнес он. Кинжал в руке принца непроизвольно дернулся.
— То есть как? — герцог Чидль с удивлением взглянул на чародея. — Нас крайне волнует ваше благополучие, ведь ваше здоровье поистине бесценно. Мы желаем вам только самого лучшего. Так чего же вам не хватает? Объяснитесь, уважаемый.
Уэйт-Базеф выразительно перевел взгляд на кинжал.
— Пусть говорит, принц, — повелел герцог. — Но не спускайте с него глаз.
Кроц мрачно кивнул.
— Вы отказываете нам в самом необходимом, — продолжал Уэйт-Базеф, — при полной неподвижности, не получая доступа к солнцу и свежему воздуху, питаясь Бог весть чем, отдавая все свои силы венеризе, мы долго не протянем.
— Вы, право, преувеличиваете, — рассудительно заметил герцог.
— Отнюдь. Посудите сами: как долго служили вам предыдущие жертвы?
— «Жертвы»? — Герцог удивленно вскинул брови, словно его оскорбили в лучших чувствах. — Уважаемый, у нас нет и не может быть «жертв». Подобные выражения неуместны и даже возмутительны. Ваши предшественники были патриотами, всем сердцем преданными роду Вурм-Диднисов и жаждавшими положить жизнь во имя защиты интересов своего суверена. Таков был их, а теперь и ваш долг.
— Разве мы являемся вашими подданными? — не без иронии поинтересовался Уэйт-Базеф.
— Теперь — да, — заверил его принц Кроц.
— Ни за что! — сипло выдохнул Гроно.
— Моему дражайшему племяннику недостает навыков дипломатии. Увы, издержки юношеского максимализма, — доверительно посетовал герцог Чидль. — Отвечая на ваш вопрос, мастер чародей, скажу только, что истинный король повсюду находит верных подданных.
— Чтобы скоро расстаться, — устало настаивал Уэйт-Базеф, — отказывая им в полноценном питании, отдыхе и ограничивая их подвижность?
— Порой возникает необходимость принести немалую жертву на алтарь исторической неизбежности. Грядут огромные перемены, и все должно быть подчинено единой цели — благу всего человечества. В такой момент грешно оплакивать утрату незначительных личных привилегий. Согласитесь, подобная мелочность характерна лишь для неисправимо эгоистичных натур.
Уэйт-Базеф не стал тратить оставшиеся силы на бессмысленные пререкания. Его молчание вполне удовлетворило герцога Чидля, который, как и его брат-король, отличался незлобивым нравом.
— Понравился ли вам ужин, господа? Вы чувствуете себя лучше и, надеюсь, сильнее? Полными энергии и решимости? — Не получив ответа, он отечески улыбнулся: — Вот и славно. Вот и замечательно. Будьте уверены, мы высоко ценим вашу самоотверженность. Вы удостоились личной благодарности короля, с чем я вас от всей души поздравляю! А теперь, господа, прежде чем я предоставлю вам возможность насладиться заслуженным отдыхом, нет ли у вас каких-либо пожеланий?
Заметив, как заработали желваки Гроно, Деврас предусмотрительно пресек ответ камердинера, спросив: