Проклятие чародея: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— А баба… в смысле, леди? — мотнул головой в сторону девушки недовольный принц Кроц.

— Извольте проявить должное почтение, принц. Она его заслуживает как дочь правящего герцога и, стало быть, особа почти одного с вами положения.

Повернувшись к Каравайз, король Пустис галантно расшаркался:

— Мадам, мы крайне сожалеем о причиненных вам неудобствах и надеемся исправить этот досадный промах. В знак расположения и проявления доброй воли предлагаем вам воспользоваться гостеприимством королевской венеризы «Великолепная». — Отвесив низкий поклон, он предложил ей руку.

Напрасно Гроно и Уэйт-Базеф ждали от Каравайз презрительной отповеди мерзавцу.

— Сир, наша встреча произошла при в равной мере необычных и непредвиденных обстоятельствах, — ответила она, спокойно выдержав его взгляд. — Хотя претензии ваши еще не доказаны, я ничуть не сомневаюсь ни в искренности ваших убеждений, ни в благородстве помыслов. Более того, известная гибкость и способность приспосабливаться к перемене обстоятельств, — безусловно, признак зрелости ума. Мудрость диктует необходимость принимать жизнь такой, какова она есть, и исходить из открывающихся перед тобой возможностей, поэтому я согласна воспользоваться предложенным вами гостеприимством, полагаясь на порядочность истинного рыцаря.

Не обращая внимания на недоуменные взгляды собратьев по несчастью, она оперлась на руку его величества.

— Мадам, я восхищен вашим здравомыслием, — произнес польщенный Пустис.

Так, рука об руку, они и вышли из трюма в сопровождении разозленного принца, не забывшего надежно запереть за собой дверь.

Настали времена сплошного кошмара. Питаясь жизненной силой свежих жертв, «Великолепная» уверенно шла вверх по течению, поблескивая на солнце золочеными башенками и заставляя потрепанные вымпелы струиться по ветру. Не один путник, наблюдавший с берега эту картину, останавливался, в изумлении выпучив глаза. Впрочем, несмотря на данное сыну обещание, король Пустис так и не заменил наших невольников более «пригодными».

Деврас, Гроно, Уэйт-Базеф денно и нощно были прикованы к жутким своим лежанкам посреди колышущихся джунглей мерзких отростков. Венериза отличалась завидным аппетитом и питалась регулярно по несколько раз на дню.

Деврас в жизни не испытывал такого ужаса. Невозможно передать словами ощущения, когда он, абсолютно беспомощный, чувствовал, как пульсирующие у самого сердца щупальца высасывают его силу и саму жизнь. Никакие труды философов не могли подготовить к изощренности этой затяжной казни. Он уже смирился с тем, что пока «Великолепная» не высосет его до конца, его место будет там, у колоды.

Большую часть времени он спал, находя во сне единственное спасение от чудовищной реальности, в которой приступы нестерпимой муки перемежались с периодами не менее тягостной пустоты. С каждой потерей жизненных соков он чувствовал себя все более усталым и больным. Сон, конечно, возвращал бодрость и силы, но в недостаточной степени. Постоянно пребывая в полузабытьи от истощения и изнеможения, Деврас даже не помышлял о побеге. Думать о чем-либо, кроме надвигающейся смерти, было невмоготу.

Не лучшим образом обстояли дела и у Гроно с Уэйт-Базефом. Гроно первые часы своего заточения рвался из пут, кричал и всячески поносил похитителей. Позже, когда «Великолепная» отведала и его сил, старик приумолк. Взгляд его стал бессмысленным, тяжелые веки опустились, полуприкрылись глаза, челюсть безвольно отвисла. Трудно было понять, в сознании он или уже нет.

Уэйт-Базеф чувствовал себя лучше других. Дисциплинированный ум опытного чародея позволял ему сохранять относительную ясность мысли. Но физическая слабость, кляп и связанные руки не давали ему прибегнуть к магии. Проходили часы, силы все убывали, и даже размышлять о путях спасения было тяжело.

Короткая передышка наступала по вечерам, когда король Пустис на пару часов вставал на якорь, давая венеризе отдохнуть. И когда «Великолепная», тихо покачиваясь на волнах, теряла аппетит, наступала пора вечерней кормежки пленников. Еду разносил либо сам король, либо его младший брат, по уши заросший грязью герцог Чидль, либо кто-то еще из дюжины столь же неопрятных герцогов и принцев, каждый из которых принадлежал к королевскому роду Вурм-Диднисов. Женщин, за исключением Каравайз, на борту не было, а она в трюме не бывала: или не могла прийти, или не хотела. На время еды изо рта Уэйт-Базефа убирали кляп, и ученый глотал скудную пищу с приставленным к горлу стальным лезвием. Одно непонятное слово — и он бы тут же поплатился жизнью. При, более благоприятных обстоятельствах Уэйт-Базеф, возможно, и рискнул бы воспользоваться чарами, но; теперь его волю придавила свинцовая тяжесть обессиленности.

Часы тянулись медленно, дни сменяли друг друга унылой чередой, пленники неуклонно таяли как свечки. Уже пять раз Деврас наблюдал за тем, как клочок неба, видневшийся в иллюминаторе, из голубого становился черным, и даже испытываемые им нечеловеческие страдания не смогли полностью подавить его любопытства. Судя по всему, «Великолепная» со своими господами и жертвами должна была подойти к самой кромке Грижниевой Тьмы. В любой момент они могут столкнуться с нею, и что тогда? Логично предположить, что его величество постарается подобраться как можно ближе в надежде подхватить самых отчаявшихся беженцев, готовых выложить какую угодно плату за спасение. Взяв на борт пассажиров, «Великолепная» развернется и устремится на всех парусах вниз по течению — и тогда его жажда сделает муки, которые пленники перенесли за последние пять дней, сущим пустяком. Выжить в таких условиях было бы чудом. «Вряд ли, — размышлял Деврас, — первоначально корабль был рассчитан на скорое использование человеческого „топлива“. Конструкция, предполагающая частое избавление от трупов и захват новых невольников, слишком неэкономична. Скорее всего, первоначальный замысел создателя этого вампира за долгие годы претерпел изменения, или же виной неуемному обжорству венеризы невежество его нынешних владельцев». В любом случае исправить сбой не представлялось возможным, и если у пленников осталась хоть какая-то надежда, так это на Каравайз, которую они не видели с того самого дня, когда они попали на борт. Неужто король, потакая капризам своего чада, позволил ему надругаться над девушкой или даже убить ее? Ответ на этот вопрос они узнали вечером, когда «Великолепная», как обычно, остановилась на отдых.

Послышался лязг засова, скрип ржавых петель. Деврас посмотрел в сторону двери. На пороге возвышалась фигура младшего брата короля герцога Чидля. Рядом с мечом в руке стоял принц Кроц. Герцог Чидль и сложением, и лицом весьма напоминал брата. Та же ямочка на подбородке, та же разукрашенная бородка, такие же замызганные одежды из небесно-голубого атласа, та же напыщенная любезность.

— Ужин, господа! — Герцог картинно взмахнул миской с грязно-серой кашицей. — Отдохните. Подкрепитесь. Жизнь, что ни говорите, прекрасна!

Ответа не последовало.

— «Великолепная» набрала приличную скорость, — сообщил им герцог. — В полной мере оценив ваш вклад в общее дело, король хотел бы наградить вас, и потому сегодня вечером, по указу его величества, отдых продлевается до трех часов.

Весь лучась самодовольством, он обвел взглядом лица узников, ожидая увидеть на них хоть слабое выражение признательности, но, обманувшись в своих надеждах, лишь пожал плечами. Поставив миску на пол, герцог Чидль достал три гибкие трубки, каждую из которых опустил одним концом в кашу, а другие засунул между зубами пленников, которые принялись всасывать пищу, содрогаясь при мысли о том, что этот процесс кормления напоминал питание «Великолепной».

Принц Кроц вынул кляп Уэйт-Базефа, и острие сабли принца поблескивало всего в паре дюймов от его горла. Некоторое время в трюме царило молчание, прерванное наконец булькающим звуком: миска опустела.

Деврас выпустил трубку изо рта и, повернув голову, уперся взглядом в широко раскрытые глаза Гроно, в тупом отчаянии выглядывающего из-за сетки белесых усиков, налипших на впалые щеки и лоб старика.

Это я довел его до такого состояния! Деврас поспешно отвернулся. На соседней колоде, с вынутым кляпом, но благоразумно не произнося ни слова, лежал Уэйт-Базеф. Осмысленное и, более того, задумчивое выражение лица ученого, похоже, вселяло нахмурившемуся принцу Кроцу смутную тревогу. После недолгих раздумий он просветлел:

— Ваша милость… Дядюшка… а что, если?..

— Да, принц?

— Не доверяю я этой лысой бестии. Это ж плут еще тот, посмотрите в его глаза. Не дело держать его на борту.

— Согласен, принц. Однако желание его величества, вашего отца…

— Знаю. Так мы и не станем его убивать. Можно обезопасить и другим каким способом.