Иван Грозный (Книга 3, Невская твердыня): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Тогда Игнатий сказал, что ему знакомо это ремесло; его научили монахи в монастыре, где он некоторое время жил.

- Так ты понимаешь наш язык? - с удивлением спросила она.

- Немного, - покраснев, как девица, ответил Игнатий.

- Если ты способен к тому ремеслу, то должен позолотить мне отцовский ларец, - сказала она, слегка склонившись с коня в его сторону.

Игнатий поклонился.

- Вечером ты придешь ко мне... - сказала она и помчалась на коне по дороге к замку.

Мельник, узнав теперь, что работавший на мельнице плотник знает его родной язык, тоже завел беседу с Игнатием.

- И чего ради Стефан-король затеял войну с русскими? Не по душе мне была та война. Да и другим холопам в Польше и Литве не хотелось воевать с русскими. Одна кровь у нас с вами. Жаль мне тебя! Король воюет, а у нас чубы трещат.

Немного помолчав, он продолжал:

- Я - литвин. Народ наш хотел еще до короля Стефана, чтобы ваш царь сидел у нас королем. Не знаю, почему того не случилось. Иль потому, что вера разная? Но ведь тяжко и нам самим под Люблинской унией. Литовские паны пострадали от унии... Они и ныне не отстают от мысли, чтоб отложиться от Польши.

Игнатий сказал в ответ:

- На Руси много разных вер, есть даже язычники и мугаметане, а защищать ее идут все вместе, заодно... Ваш народ - христиане, и наш народ - христиане... Не могло то послужить помехой. Не верю тому я. Из-за Ливонской земли то несогласие.

- Вот и наша хозяйка, пани София, не одобряла войны. Отец ее был литвин. Не хотела она давать и людей на войну, да пригрозили ей. Польский начальник Замойский не ладил всю войну с литовским начальником Радзивиллом... Это все знают, загордились паны - глядеть тошно! Под Великими Луками Замойский едва не подрался с Радзивиллом...

Солнце играло с потоками бурлящей воды у колес мельницы. Синие стрекозы кружились над водяною пылью омута. Стрекотали кузнечики. Небо синее, ни одного облачка. Над ближней рощей низко парил орел.

Подойдя ближе к Игнатию, мельник прошептал:

- Тебе бежать надо, вот что. От нас и погони не будет. Пани София добрая... Она жалеет вашего брата. У нас бегали. Леса кругом дремучие.

Хвостов посмотрел недоверчиво на мельника. Он сам день и ночь думает о том же. Мельник будто угадал его мысли.

- Как это сделать? - наивно спросил Игнатий.

- Тебе не трудно, если ты знаешь наш язык. А коней у нас немало. Пасутся они вот тут, за мельницей. Мы поможем тебе. Мне жаль тебя: парень ты молодой, красивый, видать грамотный. Не к лицу тебе холопом быть да пленником.

Игнатий промолчал.

- Ты и не задумывайся. Теперь, после победы, у нас стало просто. Паны пируют и богу молятся. Подожди, когда у нас пир будет, да и беги.

Вечером Игнатий предстал перед пани Каменской в ее комнате, украшенной картинами и древним оружием.

Она была в воздушном белом платье, покрытом серебристыми блестками. В ее волосах на голове сияла диадема из бриллиантов. На руках сверкали перстни. Игнатий подумал: для того, чтобы только показать отцовский ларец, она слишком нарядно одета.

Ларец стоял на столе. Игнатий внимательно осмотрел его. Сказал, что позолотить ларец не представляет особого труда, и объяснил ей, что для этого нужно.

Она с рассеянной улыбкой слушала его. Ему показалось, будто она думает о чем-то другом. Действительно. Вдруг она спросила его, - женат ли он, а если не женат, не осталось ли у него в Московии невесты.

Он ответил, что ни жены, ни невесты у него нет.

В эту минуту на его лицо легли красные предзакатные лучи через открытый балкон. Он невольно закрыл лицо рукой, и вдруг почувствовал, как за шею обхватила его пани София и звонко поцеловала в лоб.

Он остолбенел, растерялся от стыда.

Она только захохотала, взяла его за руку и увлекла в соседнюю комнату. Здесь на столе сверкал хрусталь, в чашах дымилось теплое красное вино, множество всяких яств покрывало скатерть, расшитую турецкими золотистыми узорами.

Игнатий был ошеломлен роскошью обстановки, одурманен густым ароматным воздухом, вливавшимся сюда сквозь окна, и совершенно сбит с толку внезапными ласками этой незнакомой ему женщины, его теперешней властительницы.