Царь взглянул на Малюту.
- Эх, Лукьяныч, и тут я провинился. Попусту обеспокоил князя... Гляди, гостьбе в твоем доме помешал, Владимир? Гостеприимен ты!
- У меня гостей не бывает. Живу, будто под схимою, одиноко, с тех пор, как ты, государь, безвинно удалил в монастырь мою матушку.
- С ней было веселее - знаю. И гостей бывало в те поры много больше. И то знаю. Ну, чего же, однако, ты от меня хочешь?
Окончательно растерявшийся князь ответил тихо:
- Ничего.
Иван Васильевич недоверчиво покачал головою:
- Может быть, удел прирезать? Будто так уж ничего ты и не хочешь?
- Повторяю, государь: хочу, чтобы ты здравствовал многие годы, и больше ничего... Покарай меня бог, коли лгу. Устал я.
- Тяжело тебе, князь, вижу. Как не устать! Иные тайны тяжелее жерновов. Тянут книзу, в землю тянут, окаянные, а скинуть их сил не хватает... Вот твоя матушка и в Новодевичьем монастыре, во святой обители, и то не может расстаться с тою тяжестью...
И, указав на Малюту, царь проговорил:
- Прости, братец, что некий дворянин, простой холоп, рядом с царем стоит да слушает твои неверные речи; ну, коли царь не гнушается его держать с собою рядом, то и ты не будь в обиде... Не гневи бога!.. Обидчивы стали вы. Знатность не на пользу вам. Голову кружит.
Старицкий тяжело вздохнул; на худых щеках его выступил румянец.
- Увы, государь, ко всему привычны стали мы. Знать, так богу угодно.
- Кто "мы"? - вкрадчиво спросил царь, слегка наклонившись.
- Мы, русские люди, - после некоторого раздумья произнес князь Владимир. - Притерпелись! Всего насмотрелись!
- А я знаю: кто "вы" и чего "вы" хотите. Верь, братец, мне: не того хотите вы, чего хотят русские люди.
- Великий государь! Самим богом ты поставлен над нами: тебе ли не знать? Ты все ведаешь, все знаешь... Не всем только верь!
- И не один царь то знает, о чем хочу я тебе напомнить, а дело известное. Как же тут не верить?
- В том прошу тебя, брат, напомни.
- Ужели забыл ты вечер, когда преставился первосвятитель? Кто у тебя был? Кто порицал покойного, как бы лицемера и льстеца государева?
- Не помню... - смутившись от неожиданности, тихо ответил князь Старицкий.
- Много ли было гостей у тебя? Один? Двое?
- Будто бы двое...
- Кто же?
- Ростовский... Больше никого не помню.
- Стало быть, один князь Семен осуждал? Чудно! Чем же не угодил вам покойный митрополит?
- Мы молились об упокоении его души...
Царь с лукавой улыбкой посмотрел на Малюту.
- Кто же "мы"? Князь Семен и ты? Благо и на том. Вы - набожные... Доброе дело! Когда я болен был, помнишь, брат, при Анастасии-царице, вы тоже молились обо мне. И тоже об "упокоении". Твоя матушка свечки вниз огнем ставила, чтобы поскорее богу пушу я отдал и тебя бы бояре на престол посадили. Моего царевича за царское семя не признали вы. Ты и это забыл? А я вот помню. До смерти не забуду.