— Я жду вас завтра. В восемь.
— До встречи.
— До свидания, Зураб Иосифович.
Еще немного сарказма, или я становлюсь мнительным, как малолеток? Вах!
…Уже подходя к ее дому — мрачноватому, доходному, в стиле модерн, — я понял, что так толком и не знаю, зачем хочу встретиться с Полиной Ратнер. Вряд ли она сможет рассказать мне больше, чем Соболин или Шаховский.
Признайся, Зураб. Признайся себе: ты хочешь увидеть эту красивую женщину.
И может, с ней… переспать.
По крайней мере, я смог честно себе признаться в том, чего хочу. Честно-то честно, да на душе от этого легче не стало.
Дурак ты, Зураб. Одумайся: у тебя жена красавица. Умница. Тебе же с ней хорошо? — Даже очень! Она такое… Такое вытворяет. И в постели, и по жизни. — Чего тебе еще нужно?
Я вошел в подъезд. На лестнице с широкими вытертыми старинными ступенями было мрачновато. Я поднялся…
(Площадка второго этажа: здесь сержант из 1-го отдела догнал Сметанина.
Окно. Подоконник. Окурков не стало меньше. Сметанин и Панкратов с умом выбрали точку: улица и подходы к подъезду просматривались замечательно. Правда, почему топтуны дали себя заметить? Или они не собирались прятаться? Да и вовсе они не топтуны.)
…на третий этаж, мгновение помедлил перед дверью. И нажал звонок.
Мягкая, переливчатая трель сразу канула куда-то в недрах квартиры. Потом послышались легкие и уверенные шаги.
Громыхнул замок.
Мне сразу понравилось, что Полина Ратнер не стала специально принаряжаться.
Полинявшие джинсы в обтяжку, свободная рубаха навыпуск. Густые медно-рыжие волосы собраны в «хвост».
Она улыбнулась:
— Зураб Иосифович?
— Добрый вечер. — Собственный голос показался мне сдавленным и чужим.
Дыхание перехватило.
Женщина! Какая женщина!
— Проходите. — Она пропустила меня в прихожую. Заперла дверь. Молча показала на немного вычурную вешалку.
Я разделся и вслед за хозяйкой прошел в просторную комнату. У одной из стен — стеллаж с книгами, напротив — телевизор, в центре изящный столик, заваленный бумагами. Вокруг него — кресла и диван. Дальняя от меня дверь была чуть приоткрыта.
(Знак? Приглашение?)
Была видна часть тщательно прибранной двуспальной кровати.
Полина остановилась у бара:
— Что будете?
Я мгновение поколебался. Вообще-то, Обнорский — особенно на службе — пить не разрешал. И к тому же я еще помнил, как мне было тяжко после празднества у Кира.
Полина Ратнер решила мне помочь: