Порасспроси ее, как дела. И заодно задай вопросы о Сметанине. Разумеется, придумай, на кой он тебе сдался. Хотя, по твоим рассказам, ходок ты редкостный: незнакомые тети тебе двери открывают, а молодые вдовы в постель ложатся.
— Да ну тебя!… — в сердцах выкрикнул я.
Михалыч не обратил внимания. Он вернулся к своим делам, которые я прервал необычно ранним появлением в отделе и громкой тирадой на жуткой смеси грузинского и русского, в основном матерного.
Зудинцев меня терпеливо выслушал.
И, как обычно, дал дельные советы.
Одним словом — опер, пусть и бывший.
Я натянул куртку, уже в дверях притормозил:
— Спасибо, Жора.
В ответ он только махнул рукой: спеши, мол, труба зовет.
Антонину Константиновну я застал дома. Похоже, она не расстроилась моему вторжению, а, наоборот, обрадовалась.
Я, жутко стесняясь, протянул ей коробку печенья, которую прикупил, пробегая мимо «Метрополя».
— Тут вот… Что-то вроде гостинца.
— Ты проходи, Зураб. Сейчас мы чайку выпьем. Или, может, водочки? — Видимо, меня удостоили самого высокого доверия. — У меня тут как раз бутылочка на травах настоялась. Все хвори наши болотные отгоняет.
— Нет, спасибо. До шести вечера не могу — служба.
— Начальник строгий? спросила тетя Нина. — Может, это и правильно.
Она набрала воды в чайник, зажгла газ.
— У меня, Зураб, радость.
— Какая?
— Сын из Москвы возвращается. Хотя не то чтобы возвращается. Его фирма здесь отделение открывает, а сына моего начальником в родном городе сажают. Он приезжал на днях. Да на следующий день, как мы познакомились.
— Здорово, — выдохнул я. Мне не терпелось задать вопросы, но мой шеф — Спозаранник — советовал сдерживаться. Не спешить. Что-то люди, если их, конечно, не торопить, и сами расскажут.
Чайник закипел. Тетя Нина поднялась, достала из сушилки две чашки. Тщательно заварила чай.
— Ко мне вчера соседка заходила.
Она этажом выше Кости Пирогова живет, аккурат наискосок. Жаловалась, что он совсем обезумел. Музыка и днем, и ночью. А как-то вечером она видела, что он из дома выходил. В пакетах пустые бутылки перезванивались. Совсем парень опустился. — Тетя Нина поставила передо мной чашку. — С травкой, для сердца полезно. Не пошаливает сердце-то?
— Есть немножко, — улыбнулся я.
Антонина Константиновна понимающе кивнула.
— Тетя Нина — можно я буду вас так называть? — вы в прошлый раз говорили, что Костя из-за Юры Сметанина сильно переживал…
— Похоже, до сих пор убивается. — Антонина Константиновна тяжело вздохнула. — Юрка в последнее время совсем… Как это? Крутой он стал. На машине шикарной ездил. У меня Валька до сих пор на отцовской «копейке», а Юрка на эдаком лимузине разъезжал.
— Лимузине? — с недоверием переспросил я.
— Знаешь, такая большая. На дверцах надписи: «Сенат».
(«Сенат»! — Снова «Сенат»!)