Паша поднялся на площадку третьего этажа и позвонил в тяжелую металлическую дверь. Почти сразу громыхнул тяжелый замок, на пороге появилась молодая женщина в джинсах и свободной рубахе.
Паша — высокий, уверенный в себе малый — оробел: женщина была очень красивой. Он с трудом выдавил из себя:
— Добрый, значит, вечер…
«Классная телка. Вот бы…» — додумать сержанту не дали: Сметании и Понкратов разом рванулись куда-то вниз. Быстро бежать они не могли — мешали наручники.
Прикладом автомата сержант ударил в спину Понкратова, а Сметанина сшиб с ног уже на площадке второго этажа, прижал парня коленом к бетонному полу, зло прошипел ему в затылок:
— Лежать, сука! — Выпрямился, рывком, за рукав затрещавшей куртки, поставил Юрия Сергеевича на ноги. Подтолкнул наверх: топай. Пролетом выше Понкратов перекатился на спину, подтянул под себя ноги и пытался подняться.
Сержант заставил Сметанина сесть на пол, рядом с напарником, осторожно посмотрел наверх, по направлению дверей квартиры. Полина Ратнер молча смотрела на все, что происходило внизу.
— Извините, — вдруг пробормотал сержант, прочистил горло:
— Полина Васильевна, вам придется с нами поехать. Нужно написать заявление. В 1-й отдел, на Якубовича…
— Я знаю, где это, — женщина чуть улыбнулась. — Я доберусь сама.
— Как скажете. — Сержант заставил Понкратова и Сметанина подняться на ноги. — Пойдем, Паша.
Они спустились на улицу, затолкали телохранителей в «стакан». Сели в машину.
— Спорим, она приедет в отдел в норковом манто? — вдруг с молодецким азартом спросил сержант напарника. — На десятку.
— Идет, — вяло отозвался Паша. Он недавно женился и теперь считал каждый рубль до ближайшей зарплаты. Десятка — деньги вроде бы и небольшие, да не всегда. Но отказаться от спора было как-то не по-мужски…
— Куда? — спросил водитель.
— В отдел, конечно.
Мотор «УАЗика» фыркнул, заработал ровнее. Машина тронулась с места.
…Спор сержант проиграл.
— Полина…
— Полина?
— Жена Ратнера приехала в отдел в пальто. — Шах закурил еще одну сигарету. — Обычное такое пальтишко. Неброское, но очень хорошее.
Витя задумчиво выдохнул дым:
— Заявление она написала. Но ребят выпустили уже через: два часа: за ними приехал кто-то из «Сената». Разрешение на оружие у них оказалось в порядке, а сопротивление милиции… По-моему, до суда дело не дошло.
— И что было потом? — спросил я.
— Не понял? — спросил Шаховский.
Похоже, он вспоминал что-то приятное.
Пожалуй, впервые я видел у него по-юношески мечтательное выражение лица. — А потом убили Ратнера. И о топтунах как-то подзабыли.
— Все?
— Убийство, сам знаешь, громкое было. Да и задержанных телохранителей никто со смертью Ратнера не связал.
— А ты?