Война в небесах: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Нет. Вселенная в каждый момент разная. Истинно, необратимо, чудесно разная. Она, как бесконечный лотос, открывается всегда вовне, к новым возможностям, понимаешь? Но истинное согласие с ней может быть выражено только в желании, чтобы она вечно повторялась в круговороте времени. Чтобы всегда была такой же совершенной и цельной, как она есть. И чтобы все моменты нашей жизни были столь совершенны, что нам хотелось бы переживать их снова и снова, как бы больно нам ни было. Отнять ничего нельзя, говорят воины-поэты. Ничто не должно быть потеряно.

Ничто и не теряется, вспомнил он. Ничто не может пропасть.

— Ты правда в это веришь? — спросила Тамара.

— Это не вопрос веры. В конце концов мы все говорим либо “да”, либо “нет”.

— Ты готов сказать “да” тому, как умер Джонатан?

— Боюсь, что я должен.

— И тому, что ты убил Ханумана?

Данло взглянул на свою левую руку, припоминая самый страшный момент своей жизни, и медленно кивнул.

— Неужели для тебя это так просто?

— Да, просто, но совсем не легко. Теперь я всегда стараюсь произносить это слово, этот единственный слог. И буду стараться всегда.

— А для меня это совсем не просто. Иногда мне все еще хочется сказать “нет”. Иногда я ненавижу вселенную за то, что она отняла у меня Джонатана.

— Но в самом деле он ведь никуда не ушел. Ничто не теряется.

— Вот, значит, в чем твоя вера? Хотелось бы и мне в это верить.

— Это не вера. Просто воспоминание.

— Чье воспоминание, Данло? Твое?

— Нет. Вернее, не только мое. Это воспоминание вселенной об одном благословенном существе, которое было частью ее.

— Что же осталось в ней от нашего сына?

— Все.

Тамара покачала головой и спросила:

— Значит, по-твоему, вселенная помнит… ну, например, то, что Джонатан сказал мне, когда мы катались с ним на коньках за несколько дней до начала войны?

— Помнит. — Данло смотрел в восточное окно, где на черном сияющем небе белели заснеженные склоны Аттакеля. — Вселенная помнит все — даже отражение луны в глазу совы в ночь глубокой зимы миллион лет назад.

— О, Данло, Данло. Хотела бы я, чтобы это было так.

Данло смотрел на созвездие Волка, и его сердце отбивало древний, как звезды, ритм. Странное чувство овладело им.

Его огненные глаза стали мягкими и влажными, как две наполненные водой синие чаши, и он сказал Тамаре:

— Я помню, что сказал тогда Джонатан.

— Что ты говоришь? Как ты можешь это помнить?

— Он сказал: “Когда Бог создавал тебя, мама, он взял самые яркие краски”. И это истинная правда, Тамара.

Рука у Тамары задрожала так, что кофе выплеснулся из чашки, и она расплакалась. Данло сел с ней рядом и стал гладить ее длинные золотые волосы, думая: память обо всем заложена во всем.

— В каком-то смысле Джонатан все еще жив, — сказал он немного погодя. — Как жил всегда и всегда будет жить.

Тамара отставила чашку, накрыла его руку своей и долго смотрела на него. В ее глазах, полных слез, читалась мольба, но она молчала.