Война в небесах: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Но время-то идет. Знаешь, сколько наносекунд мне осталось?

— Нет. Сколько?

Эде в ответ только улыбнулся и покачал головой.

— Все равно. Моя программа не допускает перепрограммирования. При первой же попытке я выключусь сразу.

Данло закрыл глаза, отсчитывая пронизывающие его, как стрелы, удары сердца: двадцать восемь, двадцать девять, тридцать, тридцать один…

— Я не хочу, чтобы ты выключался, — повторил он, взглянув на Эде.

— Прости, пилот. Не знал, что ты примешь это так близко к сердцу.

Сорок три, сорок четыре, сорок пять…

— Момент приходит всегда, правда? — сказал Эде. — Для каждого из нас.

— Нет, — сказал Данло, но более глубокий голос произнес у него внутри: Да, да, да.

— Прощай, пилот.

Шестьдесят семь, шестьдесят восемь, шестьдесят девять.

— Яхве, — сказал Эде, и голограмма над образником тут же погасла. Ошеломленный Данло уставился на темное пустое пространство, откуда Эде так долго посылал свои улыбки.

Он приложил руку к утыканному бриллиантами боку компьютера, но не ощутил ни тепла, ни вибрации. Что означало слово, отключившее его? Данло был уверен, что никогда его не слыхал. Но потом он, закрыв глаза, вгляделся в прозрачный, сверкающий океан памяти, принадлежавшей ему и не только ему, — вгляделся и вспомнил, что это слово относится к древнейшей религии человека, зародившейся на Старой Земле: Эде произнес непроизносимое имя Бога.

— Яхве, — вслед за ним прошептал Данло. — Яхве эхад.

Не отнимая правой руки от компьютера, он положил левую на клариевую гробницу Эде.

— Николос Дару Эде, ми алашария ля, шанти, шанти — покойся с миром, ибо ты прошел долгий путь.

Кончина Эде напомнила Данло, что даже для высших существ есть время жить и есть время умирать. И еще он вспомнил о недолговечности других существ, близких его сердцу. С той самой ночи, когда он лежал на полу парализованный, Данло не переставал думать о мучениях, которым подвергся Старый Отец, и сам мучился. Вернув старого фраваши домой, он надеялся, что крепкий организм инопланетянина преодолеет истязательства Ханумана и воинов-поэтов, но к концу средизимней весны Старый Отец начал слабеть от какой-то загадочной, изнурительной и, видимо, неизлечимой болезни.

Данло, не желая, чтобы в Ордене знали о его связях с фраваши, встречался с ним тайно. В течение десяти дней, когда тело Эде отправилось наконец на Таннахилл вместе с ивиомилами, он ходил к нему каждый вечер. Лицо он, как и в то время, когда преображался в Мэллори Рингесса, скрывал под черной маской, а чтобы выбраться из Академии, перелезал через стену, отделяющую ее от Старого Города, как делал в годы своего послушничества.

Иногда он приносил Старому Отцу медовые коврижки с апельсиновой глазурью, которые тот любил, иногда просто сидел с ним в его думной комнате и пытался играть на одной из его двухротовых флейт. Но однажды Старый Отец весьма бесцеремонно отправил главу Ордена прочь.

— О-хо, Данло, — спасибо, что навещаешь меня. И что сказал мне, кто ты на самом деле, — иначе я попытался бы тебе поклониться и повредил бы себе что-нибудь. Но у Мэллори Рингесса есть дела поважнее, чем развлекать старого инопланетянина детскими потугами на музицирование. Так, все так. Умирать я пока не собираюсь, а как соберусь — пошлю за тобой.

Примерно в это же время Данло начал навещать и Тамару. После смерти Джонатана он боялся, как бы она не отправилась в путешествие на ту сторону дня по собственной воле, но она, как видно, была еще не готова разделить участь голографического Эде. Через несколько дней после встречи с Бардо Данло, придя наконец в ее квартирку близ улицы Музыкантов, увидел, что она взяла к себе трех девочек, чьи родители погибли при взрыве бомбы, попавшей в их дом в Старом Городе. Девочек звали Мива, Юлия и Илона. Они выжили чудом, зажатые под рухнувшим потолком своей комнаты.

Два года назад они все прилетели с Прозрачной: родители пожелали стать прихожанами новой возникшей в Невернесе церкви. Девочки, четырех, пяти и восьми лет от роду, имели, конечно, самое смутное понятие об этой религии. Они, как все дети, нуждались в теплом уютном доме, вкусной еде, любви, веселье и других радостях жизни. Когда Тамара встретила их, дрожащих и голодных, на опасной улице Контрабандистов, у них ничего этого не было. Она привела их к себе, уложила в свою постель и накормила чудесным жарким из мяса невиданного зверя, именуемого медведем.

— Я просто не могла не удочерить их, — сказала она Данло в первый вечер, когда три сестрицы отправились спать. — Церковные хосписы переполнены и никого больше не принимают.

Данло долго сидел с ней в ее каминной, глядя в прекрасные темные глаза на исхудавшем лице. Новая жизнь занималась там, как зарницы в ночи, и он понимал, что Тамаре три сиротки нужны были не меньше, чем она им. Данло проголодался, и Тамара приготовила ему особенно лакомый кусочек медвежатины, который приберегала для особого случая. Данло рассказал о том, что случилось с ним в кабинете Ханумана, и она вернула ему бамбуковую флейту, пилотское кольцо, сломанную шахматную фигуру — все, что хранила у себя.

— Спасибо, — сказал Данло, собравшись уходить. — Завтра я приду опять, если хочешь.

Он действительно пришел завтра, и послезавтра тоже, и это продолжалось всю глубокую зиму. Ранней средизимней весной он, пользуясь своим положением главы Ордена, нашел ей довольно большой дом в Пилотском Квартале, у самого сквера Тихо. Это было двухэтажное гранитное шале с крутой крышей; раньше в нем много лет жил Никабар Блэкстон, погибший на войне.

По традиции Ордена дом следовало передать другому пилоту или по крайней мере академику. Но многие пилоты погибли внутри звезд, многие ушли на Тиэллу со Второй Экстрианскoй Миссией, и множество хороших домов на Северном Берегу, от Продольной до Северной глиссады, стояли пустыми. Никто на новом месте не возражал против соседства с Тамарой. Она как-никак была раньше выдающейся куртизанкой — а это, как заметил Бардо, почти все равно что быть специалистом Ордена.

Однажды вечером, когда Данло посетил Тамару с ее новой семьей в новом доме, после скромного ужина из хлеба, сыра и кровоплодов, Мива спросила его, не хочет ли он жениться на Тамаре. Мива была младшая, маленькая для своего возраста, такая же черноволосая и черноглазая, как ее сестры. Данло обвел взглядом красивую низкую мебель, комнатные цветы и рисунки Джонатана на стенах, а потом снова посмотрел на нее. В отличие от средней сестры, застенчивой Юлии, Мива была натура открытая, доверчивая, пытливая и игривая. И Данло, сам любящий поиграть, ответил ей:

— Как не хотеть. Любой мужчина с радостью женился бы на Тамаре.