Война в небесах: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Это не наследственная память, Бардо.

— Что же это в таком случае?

Память обо всем заложена во всем, вспомнил Данло, и ничего не может быть утрачено.

— Настоящая Старшая Эдда, Единая Память — это вселенская память. Память самой вселенной. Сознательное развитие вселенной, первопричина ее бытия. Мы — только это благословенное сознание, не больше и не меньше. Мы свет внутри света, который составляет атомы наших тел. Мы огонь, клубящийся в глубине звезд и оживляющий все сущее.

— Опять ты в мистику ударился, Паренек.

— Есть вещи, о которых можно говорить только так.

— Ну а я к мистике всегда относился с подозрением. — Бардо перевел взгляд на затянувшие окно морозные узоры. — Выходит, нам надо стать вкушающими лотос? Одурманить себя видениями бесконечного? Пить каллу и тонуть в Единой Памяти? Ну уж нет — не тот это путь, по которому следует идти человечеству.

— Я не говорил, что нам всем надо непременно пить каллу. Нужно только вспомнить, кто мы на самом деле. Это путь к нашей судьбе, и ведет он через Единую Память. Через нее и внутрь нее, в самую глубину жизни.

— Что я всегда любил в тебе, Паренек, — это не твои мистические экстазы, а твой редкостный дар к жизни.

Данло с улыбкой наклонил голову.

— А я всегда любил тебя за то, что из всех известных мне людей ты самый что ни на есть настоящий человек.

Бардо сдвинул брови, пытаясь понять, издевается над ним Данло или снова говорит загадками.

Каждый мужчина и каждая женщина — это звезда. Хануман сказал это на Огненном катке перед стотысячной толпой народа. А учение фравашийских Старых Отцов гласит, что каждый человек должен быть зеркалом, отражающим все самое лучшее, что есть в других людях. Данло, глядя на Бардо глазами безмятежными, как спокойное море, указал ему на купол, за которым вставало солнце.

— Тат твам аси. Ты есть то, Бардо. Каждый мужчина и каждая женщина — это звезда, и ты сияешь ярче всех.

— Ты правда так думаешь? — Бардо, прищурясь, посмотрел на солнце. — Были времена, когда и я думал почти то же самое. Но правда есть правда. Когда я думаю о высоком или открываю в мультиплексе новое окно, я бог. Но когда у меня в брюхе урчит от голода или я хочу женщину, я такой же кобель, как всякий другой мужик.

Да, да, да.

Данло улыбнулся Бардо, и что-то открылось между ними — как будто море, вдруг стало прозрачным до самых глубин, явив взору свою потаенную синеву. Глаза Данло, как окна вели Бардо сквозь сверкающие воды души к тайному огню, горящему в глубине океана. И то, что увидел Бардо в Данло (а может быть, и в себе самом), наполнило и его глаза ярким, великолепным светом.

— Чего я всегда хотел по-настоящему — это жить, и смеяться, и любить много-много красивых женщин. Но и еще чего-то, всегда чего-то большего. Всегда были звезды, Паренек. Вот они, огни галактики, — кажется, рукой до них подать, но только пилот на лучшем из легких кораблей, овладевший Великой Теоремой, может надеяться добраться до них, даже если всю жизнь будет странствовать. Бардо никогда не перестанет быть Бардо, понимаешь? Но при этом Бардо всегда становится Бардо, и началось это еще до того, как он пришел в Дом Погибели, где старшие послушники смеялись над ним за то, что он по ночам писал в постель. Если ты спросишь меня, кто же такой Бардо на самом деле, я, пожалуй, ответил бы так: это человек, стремящийся к росту, как никто другой.

— Вот и расти, — просто сказал Данло.

— Да. Пожалуй. А теперь, если мы уже закончили обсуждать судьбы вселенной, я бы заказал что-нибудь поесть и выпил пару бокалов вина. Ты знаешь, что Летний Мир, помимо зерна, прислал нам сто ящиков огненного? В последний раз я его пил еще до войны, ей-богу, а это было чертовски давно!

Бардо хлопнул Данло по плечу, улыбнулся ему с полным пониманием и пошел искать послушника, чтобы заказать ему обед.

Глава 27

МИР

Война родится от напряжения, существующего внутри всякого мира, а мир — от вызванного войной изнеможения.

Война заставляет людей проявлять свои наивысшие возможности и готовит дорогу для новой жизни, как день, озаряющий ночь, — этим она и дорога человеку. Но она же, как ночь, поглощающая день, отнимает у людей их драгоценные жизни со всеми их возможностями, и за это матери, и воины, и малые дети, глядя на огненные водородные шары в небе, ненавидят ее, как худшее из зол.

Подсчитать всех, кто погиб во время Войны Богов, должно быть, никогда не удастся. Тысячи пилотов, павших в космических битвах, погибшие божки и кольценосцы составляют лишь крохотную долю тех, кто перешел на ту сторону дня в пределах Цивилизованных Миров. Одни историки, в том числе и лорд Бургос Харша, оценивают потери в сорок пять миллиардов человек, другие считают, что к этой цифре следует добавить не меньше пяти миллиардов. Никто не знает, скольких человек не стало, когда звезда планеты Хелаку превратилась в сверхновую: хелакийцы никогда не проводили у себя переписи, полагая, что людей недопустимо пересчитывать наподобие золотых монет. И что сказать об Ивалуне, где три миллиарда жителей вымерло от загадочной повальной болезни перед самой битвой Десяти Тысяч Солнц? Что это — оплошность генетиков, работавших над очередным видом биологического оружия, или какой-то вирус-мутант, поражающий время от времени изолированные народы?

Трудно определить даже, когда эта война закончилась — и когда началась. Что послужило истинной причиной массовых убийств на Азур-Байтае — переворот, устроенный рингистами против тамошних архатов, или новый цикл нескончаемой междоусобной борьбы, вот уже десять тысяч лет терзающей эту злосчастную планету?

Большинство историков Ордена склонно считать точной датой окончания войны 47-е число глубокой зимы 2959 года.

Именно в этот день лорд Сальмалин Благоразумный сдал свой флот Бардо, и в то же утро было объявлено, что Мэллори Рингесс вернулся в Невернес, чтобы положить войне конец. Но Данло, хотя и принявшему облик своего отца, было совсем не просто разом покончить со всеми проявлениями насилия среди триллионов человек в трех тысячах миров. Можно ли помешать волне-цунами обрушиться на берег, а крупной голубой звезде — взорваться, если она уже начала рушиться вовнутрь, повинуясь собственной сокрушительной силе тяжести? Данло, как он сказал Бенджамину Гуру в соборе, не мог помешать людям убивать друг друга, если они действительно хотели этого. Но они, конечно, не только этого хотели, и Данло, едва оправившись после приступа дурноты в соборе, стал помогать людям Цивилизованных Миров находить пути к миру.

Многое из того, о чем они с Бардо говорили в Утренней башне, понемногу осуществлялось. Когда дни глубокой зимы стали укорачиваться, приближаясь к Новому году, Данло отправил Демоти Беде на Тиэллу на “Жемчужине бесконечности”, корабле Елены Чарбо. Сабри дур ли Кадир, Аджа и другие пилоты Нового Ордена сопровождали их сверкающим строем. К ним присоединилось немало пилотов Старого Ордена, которые, пройдя через войну, обнаружили в себе призвание спасать от разрушения звезды Экстра.

В самый канун Нового года — день самый короткий, но и поворотный, ибо после него дни начинают прибавляться и светлеть, — корабли Содружества, как и предсказывал Данло, тоже начали возвращаться по домам. Уцелевшие каракки, фрегаты и корветы мерцали над Ледопадом, открывая окна в мультиплекс. Группами по десять и по двадцать судов они исчезали в ночи, возвращаясь на Сильваплану, Авалон, Двойную Радугу, Ваканду, Самум и сотни других планет. Только Десятый отряд все так же висел вокруг пяти лун Ледопада, сверкая алмазом и черным наллом. Эта маленькая, но действенная боевая часть оставалась здесь до будущей зимы, чтобы обеспечить установление полного порядка в Ордене и разборку Вселенского Компьютера.