- Они не верят в бога, - ответил Миколас. - Коммунисты- все материалисты.
- Ты тоже не веришь в бога, - сказал я. - И, может быть, смеешься над Миколасом, что он ходит в костел?
- Я не смеюсь, - ответил он. - Но в бога я не верю. Это все сказки.
Я не стал с ним спорить - о чем спорить с мальчишкой? Нужно подумать, как сохранить веру у Миколаса. Ведь если у него отнять бога, ему будет так трудно в жизни.
- Бог есть. Он всемогущ. Ты слышишь меня, Миколас? Он творец земной жизни. Он следит за нами, показывает нам верный путь. Учит доброму. Человек без веры - не человек. Не живет, не творит доброе ради ближнего, а думает о смерти и боится ее. А верующий живет вечно. Сначала на земле, потом на небе.
В тот день, идя к вечерне, я принял твердое решение отучить Миколаса от Лени Телешова. Возвращаясь домой, я встретил отца Юлиуса, духовника Миколаса.
- Отец Юлиус, - окликнул я.
Я не очень любил отца Юлиуса. Он всегда держался слишком на виду. Он любил, чтобы на него обращали внимание. Вот тогда, вместо того чтобы просто поздороваться, ои громко сказал:
- Слава спасителю!
- Во веки, - ответил я. - Давно вас не видно.
- Уезжаю, друг мой. Покидаю эту несчастную страну, отдавшую себя в руки дьявола.
- Уезжаете? - удивился я.
- Да. В Германию. У меня там сестра, замужем за немецким офицером. Сейчас все люди нашего круга уезжают. Не хотите ли вы, мой друг, переехать в Германию? Я бы мог выправить нужные документы.
- Все так неожиданно. Бросить родной дом и уехать в Германию. Нет, отец Юлиус, я останусь здесь.
- Смотрите, отец Антанас, пожалеете.
- Бог в помощь слабым, - ответил я.
После разговора с отцом Юлиусом я почему-то не запретил Миколасу дружить с русским мальчиком. Я все чего-то ждал и откладывал этот разговор. А потом я просто передумал. В нашу Литву пришла новая жизнь, и все жили мои ми вой жизнью, и Миколас ею жил.
Но война все перепутала. В ту первую военную ночь я не спал. Поэтому я вскочил при первом осторожном прикосновении к звонку. Но, прежде чем открыть дверь, я выглянул н окно, чтобы посмотреть, кто пришел к нам в такой поздний час.
Это был генерал Телешов с сыном на руках.
- Он ранен, а мы отступаем,-сказал Телешов. - Мы идем пешком, и я боюсь за него.
- Дети не виноваты. Оставьте вашего сына.
Он внес мальчика в комнату и положил на диван. Я проводил его обратно до дверей. Я думал, что он будет просить о сыне. Но он только сказал:
- Простите, я спешу. - Я посмотрел ему в лицо. В лицо, которое уже обожгла война. Нет, он не боялся. - Простите,- сказал он.- Меня ждут. Там бой.
О! Этот мальчик стоил мне стольких бессонных ночей! Если бы он просто жил и ждал, когда вернутся советские войска. А то он все время вносил сомнения в нашу жизнь, тревожил веру в бога у Миколаса и даже у меня. А потом он ушел к своим. Его потрясла смерть майора Шевцова. И он больше не хотел оставаться и просто ждать.
Честно говоря, я был тогда рад, что он ушел. Ведь сначала он хотел увести с собой Миколаса.
- Дядя, мы с Пятрасом уходим, - сказал Миколас.
Я посмотрел на Миколаса. Раньше я мог бы ему приказать, но теперь я видел, что это бесполезно. Я представил себе путь этих двух мальчиков, совсем детей, через линию фронта. Среди разрывов бомб и пожаров, голодных, никому не нужных. «Взрослые воюют, - подумал я. - Но зачем же дети?»
- Я выгоню Пятраса из дому, - сказал я.
- Дядя! - закричал Миколас. - Вы этого не сделаете. Я уйду с Пятрасом! Мы поклялись!
Ну хорошо, - сказал я. - Прошу тебя, задержись на три дня. Надо все обдумать и собраться в дорогу.