- Вот как?
Эмилька, не дожидаясь вторичной просьбы, открыла крышку пианино и начала играть. Она играла торжественный хорал Баха.
«Тоже немец, - подумал я, - а сколько радости принес людям».
Эмилька сбилась. Она повернулась к нам и сказала:
- Я начну сначала. - Она снова начала и доиграла до конца.
«Святая Мария, - подумал я, - помоги мне сохранить этих детей. Помоги дождаться освобождения».
После дня рождения Миколас стал каким-то другим. Он старался как можно меньше выходить из дому и все время играл с Эмилькой.
Я спросил его, что с ним.
- Не знаю, дядя, - ответил Миколас. - Мне кажется, что я немножко устал ждать. Иногда я боюсь за Эмильку.
- Знаешь, Миколас, - сказал я, - давай почитаем молитву. Помнишь, как мы раньше читали с тобой? Почитай вслух «Верую», а я послушаю.
Когда он кончил читать, я сказал:
- А теперь иди погуляй.
- Хорошо, дядя, - сказал Миколас. Сейчас он был совсем как прежде, когда ничто не нарушало нашу жизнь.
Миколас вернулся скоро и даже веселым.
- Ты знаешь, - сказал он, - я только что встретил отца Юлиуса. Он вернулся снова в город. Он спросил, кто теперь мой духовный отец, и я ответил, что никто. Я ему исповедался. Спросил, что будет с Эмилькой. А он ответил: что богу угодно. Я теперь каждый день буду просить у бога за Эмильку.
«Вот он, конец, - подумал я. - Это я толкнул Миколаса на этот путь».
- Ты недоволен?
- Отец Юлиус святой человек. Ты правильно сделал, что исповедался.
В этот день я не находил себе места. Я уговаривал себя, что нечего волноваться, что отец Юлиус не сделает нам плохого.
Ночью за нами приехали из гестапо. Я сидел в кабинете, а дети спали. Я услышал, как машина остановилась у нашего дома, и подошел к окну. Под окнами уже стояли солдаты. «Почему они всегда приезжают ночью? - подумал я. - Ночью так страшно и холодно».
Когда мы вышли на улицу, Эмилька взяла Миколаса за руку.
- Теперь мне совсем не страшно, - сказала она.
«Скорее бы кончалась эта служба, - забеспокоился отец Антанас. - Как она долго тянется. Только бы он не ушел».
После службы отец Антанас спустился в зал. Телешов пошел к нему навстречу.
Отец Антанас чувствовал, как у него дрожат ноги, а Телешов чувствовал, что воспоминания и боль утраченного просыпаются в нем с новой силой.
- Лабас ритас, отец Антанас.
- Лабас ритас. Надолго к нам?
- Надолго. Буду монтировать новые машины на сахарном заводе.
- Это хорошо, - сказал священник. - А где вы остановились?
- В гостинице.