- Они меня били за то, что я ношу галстук. Чтобы грех снять… Ремнями… Мотрюк. Я молчал, а мама так плакала!
Я приподнял рубашку. Вся спина Василя была в кровавых шрамах.
- Мальчик мой, что же они с тобой сделали? Тетка Магда!- закричал я так, что стекла в окнах задрожали. - Тетка Магда, иди сюда!
- Не надо,- сказал Василь. - Мамку и так жалко, целыми днями плачет.
Я встал и пошел к Мотрюку. Я еще не знал, что сделаю с ним, но злоба поднялась во мне. От злобы я побежал. Когда на меня стали оглядываться прохожие, я остановился, закурил и сказал сам себе: «Спокойно, Сашко, спокойно».
Мотрюка я нашел в сарае. Он был высокий, узкоплечий, с тяжелым взглядом желтоватых глаз. И еще выделялись узкий нос и острый подбородок.
- Зря ко мне пришли, уважаемый, я далек от мирской суеты. - Он надел телогрейку, что-то пошептал себе под нос и направился к выходу, точно меня здесь и не было.
- Откуда у тебя дрова? - Я знал, что в леспромхозе не начинали осенние вырубки, и дрова никому не продавали.
- Взял в лесу.
- Значит, украл?
- Нет, взял. Бог Иегова разрешил. Все, что на земле, все его. Он мне разрешил.
И вдруг я оттянул руку и замахнулся на Мотрюка.
Он не закричал, а только весь сжался и сказал:
- Хочешь ударить? Не по закону. Я пожалуюсь.
- Бить я тебя не собирался, не хочу пачкать руку, - сказал я.- Дрова берешь-Иегова разрешил. А заповедь сто «ударили по правой щеке, подставь левую» - не выполняешь. Смотри, Мотрюк, расскажу всем иеговистам про это.
- Иегова меня простит за эти слова к тебе. - Мотрюк плюнул мне под ноги и вышел.
- Мотрюк, - сказал я. - За Василя будем тебя судить.
Он вздрогнул, опустил голову и, не оборачиваясь, ушел.
В ту ночь лил дождь. Он пришел с гор. Несколько дней до этого сельские старики уже с беспокойством поглядывали на Карпаты, которых почти не было видно из-за дождя. Река топорщилась, точно кто-то снизу приподнимал ее воды. Старики сильно боялись наводнения.
Ночью никто не спал: вода могла пойти на деревню. С карпатскими реками так бывает. От сильной воды река неожиданно меняет направление.
Я сидел в правлении колхоза у телефона. Каждые полчаса звонил в райком и спрашивал о положении дел в других горных селах. И вдруг ворвался председатель колхоза и крикнул:
- Пошла!
Он заметался по комнате, хватая и запихивая в портфель какие-то бумаги.
- Спокойно! - сказал я. - Соберите всех жителей и ведите их к шоссейной дороге.
Где-то совсем близко назойливо журчала вода. Я вышел на улицу. Светало. С разных сторон долетали людские крики, мычали коровы и ржали лошади. «Как отступление на фронте», - подумал я.
Рукав реки разделил село надвое и отрезал от остального села дома, которые были ближе к берегу. Он огибал эти дома кольцом и снова впадал в реку.
Рукав был еще неширокий, но сильный. Он легко катил камни величиной в два кулака.
Я вернулся в правление и попытался снова дозвониться в райком. Но, сколько ни крутил ручку, сколько ни кричал в трубку, дозвониться не удалось. Я бросил трубку ненужного теперь телефона и вышел на улицу.
Рукав стал значительно шире.
Когда его переходили люди, вода поднималась им до колен. А детей переносили на руках. Коровы испуганно мычали, пялили глаза и не хотели идти в воду.