Лев Троцкий. Враг №1. 1929-1940: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

И это было написано в одном из донесений Марка.

«Да, это правда, Марк мне сам сказал», — подтвердила она.

«Теперь вы верите?» — спросил я. «Да, — ответила она. — Теперь я верю».

Однако Эстрина солгала. Она «не верила». Орлову поведение Эстриной казалось очень подозрительным. Слишком многое упиралось в нее и ее неготовность согласиться с тем, что Зборовский — агент НКВД. «От госпожи Далиной мне стало известно, что во Франции Зборовский жил по фальшивым документам, которые, как он сам ей сказал, просто купил. Мне известно, откуда эти документы. Их сфабриковали в Москве», — показал Орлов. Но этот банальный вывод почему-то не пришел в голову Эстри-ной ни во Франции, где случался провал за провалом (не говоря уже об общей подозрительности среди троцкистов вообще и по отношению к Зборовскому, в частности), ни в Америке после разоблачительного письма Штейна. В США Зборовский перебрался тоже с помощью Эстриной. Орлов вспоминает: «Я спросил у Далина об этом агенте-провокаторе, спросил, знает ли он его. Он ответил, что да, разумеется, он знает Марка. Он спросил: «Известна ли вам его фамилия?» Я ответил: «Нет». Говорит ли вам о чем-нибудь фамилия «Зборовский»? Я ответил: «Нет». Видели ли вы когда-либо этого человека? И на этот вопрос я тоже ответил «нет», ибо боялся, что пойдут сплетни и тому подобное и Марк может узнать, что я способен его разоблачить. Я спросил у Далина, где может быть этот человек сейчас. Он ответил: «Не знаю». Тогда я рискнул: «Быть может, он сейчас в Польше большой чиновник в НКВД, ведь он именно там вырос». Далин пожал плечами и сказал: «Может быть». Затем моя жена спросила… что, «быть может, Марк застрял во Франции во время войны?» Тогда Далин ответил: «Нет, он покинул Францию».

Это была первая, июльская 1954 г. встреча Орлова с Дали-ным. Они встречались в нью-йоркском ресторане «Лонгчемпс». Далин не сказал Орлову, что Зборовский давно уже — с декабря 1941 г. — находится в США. Об этом проговорилась Эстрина, во время второй встречи — в декабре 1954 г., когда Далин пригласил Орловых в гости домой, в свою нью-йоркскую квартиру, предварительно спросив: «Но может быть, вы не хотите, чтобы присутствовала моя жена?»

«Странно услышать подобную фразу от мужа, — комментировал Орлов. — Наоборот, сказал я, я приведу мою жену и буду рад познакомиться с госпожой Далиной. Мы отправились к ним. И тогда во время нашей беседы о Марке госпожа Далина заметила: «Знаете, мы с Далиным способствовали переброске Марка в Соединенные Штаты». — «Что? — удивился я. — Разве он в Соединенных Штатах?» — «Конечно. Он приехал сюда в 1941 году. Он уже американский гражданин». Еще она сказала, что встречала его на пирсе. Это было для меня большой неожиданностью…

Однажды я встретил почтенного старого социалиста… Рафаила Абрамовича. Раньше он был лидером социалистической партии, жил в эмиграции во Франции и был знаком с Николаевским и многими другими. Я спросил у него, знает ли он человека по имени Марк, который работал у Николаевского, сказал, что он опасный человек и, вполне возможно, предает людей. Потом на квартире у Далина госпожа Далина заявила: «Господин Абрамович сказал мне, что вы занимаетесь разоблачением Марка. Я ответила ему, что все это неправда и что вы автор письма, в котором одна ложь».

И тут же Эстрина сообщила Зборовскому, что бывший высокопоставленный сотрудник НКВД Орлов, находящийся в США, занимается его разоблачением. Немаловажная деталь: после приезда Зборовского в США Эстрина помогла ему найти квартиру — в том же доме, где жила сама. Иными словами, когда Орлов встречался с Далиным и Эстриной, всего лишь в нескольких метрах от них находился Зборовский, о чем Орлов поставлен в известность не был.

Орлов был убежден, что операция по его обнаружению и устранению была поручена самому Зборовскому и что именно для этого в декабре 1941 г. Тюльпана перебросили в США, куда, как хорошо было известно в НКВД, бежал Орлов: «Принимая во внимание мое положение, поскольку НКВД направило в Америку одного из своих наиболее ценных агентов, мне пришло в голову, что он был заслан с целью загнать меня в угол», — заявил Орлов Подкомиссии сената. Но все это было уже после смерти Троцкого…

Поначалу Троцкий собирался предпринять какие-то меры по проверке информации о Зборовском, но находившаяся при Троцком Эстрина сумела убедить Троцкого этого не делать, доказывая, что письмо Штейна — разработка НКВД с целью лишить Троцкого одного из его верных и главных помощников во Франции. В связи с этим она ссылалась на другое анонимное письмо, полученное Троцким, где утверждалось, что сама Эстрина едет в Койоакан, чтобы Троцкого отравить[735].

Разумеется, можно предположить, что Эстрина была глупой и наивной женщиной. Еще можно допустить, что между нею и Зборовским были любовные отношения и именно по этой причине Эстрина всегда выгораживала и защищала оказавшегося советским агентом Этьена, с которым она была знакома, видимо, с 1933 г., которому в 1935 г. помогла получить визу во Францию, а в 1941 г. — визу в США; которого встречала в порту, которому в Нью-Йорке сняла квартиру в доме, где жила сама[736]. Однако более правдоподобной кажется еще одна версия: что быстро менявшая свои политические и человеческие симпатии, перешедшая от меньшевиков к троцкистам и от троцкистов назад к меньшевикам Гинзберг-Эстрина-Далина, как и Зборовский, была агентом НКВД. Только, в отличие от Зборовского, она осталась нераскрытой. О том, что этот нераскрытый агент из стана меньшевиков существовал, Орлов рассказал при встрече Абрамовичу. Только даже Орлов не знал, кто был этим неразоблаченным агентом: «О делах меньшевиков мы знаем менее подробно, чем о троцкистах. Среди них [троцкистов] есть один человек, очень близкий к Седову. Фамилия его неизвестна мне, знаю только, что имя, кажется, Марк, выходец из Польши. Он, кстати, часто бывает у Эстрина [тогда еще мужа Гинзберг-Эстриной] и [Ральфа] Гинзберга, и они разговаривают о делах меньшевиков, а потом он нам все передает. Но мы его сведения могли проверить, потому что у нас был и другой источник. Ни [С.Э.] Эстрин, ни Гинзберг к этому отношения не имели»[737].

Кто же был этот «другой источник», присутствовавший при разговорах С.Э. Эстрина и Ральфа Гинзберга, если С. Эстрин и Р. Гинзберг из этого списка выпадают и если известно, что одновременно при этих разговорах присутствовал советский агент Зборовский? К сожалению, не остается ничего иного, как считать, что этим «другим источником» — нераскрытым агентом НКВД — могла быть жена С. Эстрина и будущая жена американского историка и политолога Давида Далина — Лилия, Леля, Лола[738].

4. Продолжение следует…

Как раз в то время, когда Троцкий с женой только прибыли в Мексику и начали привыкать к совершенно новой ддя них относительно свободной обстановке, в Москве состоялся второй «открытый» судебный процесс на семнадцатью обвиняемыми (суд начался 23-го и завершился 30 января). На этот раз на скамье подсудимых находились в свое время близкие к Троцкому видные руководители партии: Радек, Пятаков, Сокольников, Серебряков, Муралов и другие. В порядке «амальгамы» к ним были пристегнуты не знакомые никому лица. Обвиняемым было приписано создание «параллельного антисоветского троцкистского центра», организация шпионажа, диверсий, подготовка убийств высших советских государственных деятелей — в общем, полный набор обычных уже для большого террора клеветнических измышлений. Все эти чудовищные «преступления» они выполняли, судя по обвинительному заключению, по указаниям Троцкого, который, в свою очередь, давал их по личному согласованию со шпионско-диверсионными службами фашистской Германии. Все обвиняемые «чистосердечно» признались в совершенных преступлениях, причем особенно энергично с прокурором А.Я. Вышинским[739] и судьей В.В. Ульрихом[740] сотрудничали Пятаков и Радек. Радек проявлял чрезвычайную активность, подчас даже опережая прокурора, в том числе в очернении себя самого, участвовал в фабрикации сценария собственных «антисоветских преступлений» и криминальных деяний других подсудимых. Обвиняемые называли фамилии и многих иных бывших деятелей оппозиции в качестве связанных с ними «изменников родины», в том числе Раковского[741]. Было ясно, что за этим процессом последует новый публичный кровавый спектакль, и, вполне возможно, не один, что НКВД еше «работать и работать».

Как и во время первого шоу-процесса, этот суд сопровождался «гневными» выступлениями представителей всех слоев советского населения, злобными выпадами толпы, дополненными стихами «талантливых» советских поэтов, например А. Суркова:

На фоне этого публичного судилища происходили еще и сотни тысяч закрытых судилищ: и над теми, кто некогда имел отношение к какой-либо оппозиции, над теми, кто каким-то образом был или мог быть связан с видными «врагами народа», и просто над людьми, которые ни с чем никогда не были связаны, были честными и послушными советскими гражданами и все равно были пущены в сталинскую кровавую мясорубку. Похоже, что одной из главных задач Большого террора было создание в стране атмосферы всеобщего страха, что обеспечило бы безусловное и беспрекословное выполнение любых приказаний Сталина. Именно поэтому основной чертой Большого террора была его непредсказуемость. Весь злодейский замысел Большого террора, вся его «планомерность» состояли в полном отсутствии смысла. Под ударом мог оказаться любой человек, начиная с наркома и кончая деревенским сторожем.

Понятно, что диктатор огромной страны не мог отслеживать судьбы всех своих граждан. Но за теми, кто имел хоть какое-то отношение к Троцкому, Сталин следил пристально, дабы никто не остался в живых и уж по крайней мере на свободе. В Соловецком лагере особого назначения, а затем в Чистопольском концлагере оказался по 58-й статье даже питерский шофер Федотов, который когда-то возил Троцкого[742]. Был арестован, а в 1937 г. расстрелян Захар Борисович Моглин, который никогда не был сторонником Троцкого и единственная «вина» его состояла только в том, что он был первым браком женат на дочери Троцкого Зинаиде[743]. После многолетних мук в ссылках и концлагерях был расстрелян в июле 1937 г. в Казахстане приговоренный «по первой категории» в числе большой группы, по утвержденному Сталиным списку, зять Троцкого Ман Самуилович Невельсон, муж его младшей дочери Нины[744]. Аналогичная судьба — расстрел или многолетние мучения в концлагерях — ожидала почти всех найденных родственников Троцкого, остававшихся в СССР.

Кара настигала этих людей в разное время. Так, внуку Троцкого Льву Мановичу Невельсону удалось даже поступить на исторический факультет Саратовского университета, а в конце 1939 г. подать заявление о добровольном участии в войне с Финляндией. Но вскоре — в 19-летнем возрасте — он был арестован и в июне 1941 г. расстрелян по обвинению в «антисоветской деятельности», хотя даже деда своего не помнил. Его бабушка, мать уже скончавшихся дочерей Троцкого Зинаиды и Нины, Александра Львовна Соколовская была арестован и сослана в 1935 г. В последний раз ее видела в Колымском концлагере дочь соратника Троцкого Надежда Иоффе, тоже осужденная. Когда и где была расстреляна Соколовская — неизвестно.

Не менее трагической была судьба сестры Льва Давидовича, когда-то самоуверенной и гордой Ольги Давидовны Каменевой. Снятая в 1929 г. с должности председателя правления Всесоюзного общества культурной связи с заграницей, она некоторое время работала в Московском отделе народного образования. В 1935 г. ее арестовали, но Особое совещание НКВД вынесло ей довольно «снисходительный» приговор — она была всего лишь лишена права проживания в Москве и Ленинграде. Ольга была выслана в город Горький, где ей удалось устроиться на работу каталогизатором отдела обработки литературы областной библиотеки. В июле 1937 г. она была арестована и приговорена Военной коллегией Верховного суда СССР к 25 годам лишения свободы. Она пережила своего мужа и двоих сыновей, расстрелянных в 1937 г.

Последние годы жизни Каменева провела в Орловской тюрьме — старинном централе, превращенном в пыточную тюрьму Для политических заключенных. 6 сентября 1941 г. Государственный комитет обороны СССР вынес постановление, подписанное 8 сентября Сталиным, о расстреле 161 заключенного этого централа «за антисоветскую агитацию, распространение клеветнических измышлений о мероприятиях ВКП(б) и Советского правительства»[745]. 11 сентября Ольга Давидовна была расстреляна в Медведевском лесу под Орлом. Одновременно с Каменевой в том же Медведевском лесу были расстреляны друг Троцкого Ваковский, лидер партии левых эсеров страстная революционерка М.А. Спиридонова и многие другие политические деятели. Точное место расстрела обнаружить не удалось. Показания бывшего начальника управления НКВД по Орловской области Фирсанова, данные в 1956 г., во время хрущевской «оттепели», проливают свет на процедуру убийства: осужденные «препровождались в особую комнату, где специально подобранные лица из числа личного состава тюрьмы вкладывали в рот осужденному матерчатый кляп, завязывали его тряпкой с тем, чтобы он не мог его вытолкнуть, и после этого объявляли о том, что он приговорен к расстрелу. После этого приговоренного под руки выводили во двор тюрьмы и сажали в крытую машину с пуленепробиваемыми бортами» [746].

Показательна и печальная история жены личного секретаря Сталина А.Н. Поскребышева[747]. Бронислава Соломоновна Поскребышева-Металликова работала в Научно-исследовательском институте эндокринологии. В 1933 г. она с братом — хирургом М.С. Металликовым — участвовала в научной конференции по эндокринологии в Париже. Во время экскурсии по городу они случайно встретили Льва Седова, с которым находились в отдаленных родственных отношениях (Металликовы были сестрой и братом его бывшей жены Анны, оставшейся в СССР). Эта информация дошла до НКВД и послужила поводом для ареста и расстрела сначала М.С. Металликова, обвиненного в связях с Троцким, а затем и жены Поскребышева. Поскребышеву же Сталин посоветовал жениться заново, и по распоряжению генсека ему была подобрана новая жена.

Характер, масштабы, методы, особенности «антитроцкистской» струи в Большом терроре можно наглядно проследить на примере Украины, партийные лидеры и спецслужбы которой из кожи вон лезли, чтобы угодить кремлевскому горцу. В октябре 1936 г. наркомом внутренних дел Украины Балицким, а затем и прокурором СССР Вышинским было утверждено обвинительное заключение по делу контрреволюционной троцкистско-террористической организации на Украине, «с направлением по закону от 1 декабря 1934 г.» — то есть без участия защитников, без права апелляции и с приведением смертного приговора в исполнение немедленно после его вынесения[748]. Согласно заключению, НКВД обнаружил и ликвидировал террористическую организацию «троцкистов», возглавляемую «украинским троцкистским центром», во главе которого стояли бывшие известные политические и хозяйственные деятели Н.В. Голубенко[749], В.Ф. Логинов[750]и Ю.М. Коцюбинский[751] (сын украинского писателя-классика Ми-хайла Коцюбинского). Этот «центр» якобы проводил свою деятельность под руководством созданного в 1932 г. «всесоюзного центра». «Троцкисты», по утверждению обвинителей, блокировались с украинскими националистами и считали индивидуальный террор основным методом борьбы против компартии и советской власти. Ими была создана, по словам обвинителей, специальная боевая организация, деятельность которой направлялась эмиссарами «закордонного троцкистского центра», являвшимися агентами германского гестапо.

В обвинении имелись экскурсы в историю. В частности, НКВД приписывал вхождение в «центр» бывшему «крупному меньшевику» С.Ю. Семковскому, являвшемуся в советское время (до ареста) украинским академиком. Не слишком сведущие в истории революционного движения следователи даже не подозревали, что Семковский, которого теперь обвиняли в связи с «рядом троцкистских террористических групп, существующих в научных учреждениях Харькова»[752], на самом деле сотрудничал с Троцким, являясь его ближайшим помощником по Августовскому блоку 1912 г.[753] Просто это было в 1912 г., о чем НКВД не знал.

Что же касается Голубенко и Логинова, которые действительно участвовали в объединенной оппозиции 1926–1927 гг., то они якобы после исключения из партии и перед отправлением в ссылку в Читу встретились с Пятаковым, который рекомендовал им подать заявления об «отказе от троцкизма» для «сохранения себя в партии и защиты внутри партии при удобном моменте своих троцкистских взглядов». (Голубенко и Логинов действительно подавали заявления о раскаянии и просьбе восстановить их в партии, но, разумеется, не для ведения внутри партии подпольной оппозиционной деятельности.) Заодно у несчастных подследственных были выбиты признания во «вредительской работе» в центре и на периферии: «Тактика двурушничества становится основным методом работы троцкистов и принимает самые утонченные формы», — заключали следователи. Украинских «вредителей» обвиняли в связях с Троцким через Пятакова, который получал «директивные указания». А «базами» «контрреволюционной работы» назывались Академия наук Украины, Украинская ассоциация марксистско-ленинских институтов. Харьковский, Киевский и иные университеты, ряд других вузов, промышленные и сельскохозяйственные предприятия, то есть НКВД предоставлял себе возможность распространить террор фактически на всю республику, на все слои ее населения, тем более что в качестве участников террористических планов (до «действий» дело не дошло даже по версии НКВД) назывались не только бывшие оппозиционеры, но и члены партии, являвшиеся «скрытыми троцкистами», и даже беспартийные.

Самым страшным обвинением были «указания» Троцкого о переходе к террору. По версии следствия, они были получены через Берлин уже в 1931 г. через Льва Седова. Оппозиционерам предлагалось «проникнуть» в какую-нибудь делегацию, отправляющуюся в Кремль, и там произвести выстрелы в Сталина, Ворошилова и других партийных руководителей. Разумеется, теракты были «предотвращены» НКВД, а все обвиняемые по этому делу были расстреляны.

Согласно отчету 4-го отдела Управления госбезопасности НКВД УССР, занимавшегося в Украине борьбой с «троцкистами», для борьбы с оппозицией пришлось разрабатывать несколько схем[754]: слишком разветвленными и хитрыми оказались троцкистские организации. Самая сложная структура была создана «Украинским троцкистским центром» (Коцюбинский, Логинов и Голубенко). Основная связь «вверх» «осуществлялась» с Пятаковым, а через него с Троцким и Седовым. Боковые ответвления шли к «правым» — Бухарину, Рыкову и Угланову, а также к «децистам» Шляпникову и Медведеву. Наконец, была «установлена» боковая связь с Зиновьевым, Каменевым, И.Н. Смирновым и Мрач-ковским. Связь «вниз» осуществлялась по целому ряду направлений: с «резервным центром», с организациями в областях и крупных городах, с «вредительскими группами» по отраслям. В особую линию вредительских контактов был вынесен Семков-ский (видимо, в связи с его высоким званием академика).

Пять схем было создано в НКВД УСССР для борьбы с региональным троцкизмом. Они позволили уничтожить «вскрытое троцкистское подполье» в Харькове, Одессе, Днепропетровске, Донбассе и Киеве, где «троцкистов» развелось так много, что НКВД пришлось разрабатывать «схему оперативного удара по контрреволюционному троцкистскому подполью». Итоговые данные «оперативного удара на Украине» за 1936 г. сочли «прекрасными». Всего было репрессировано 4220 «троцкистов», из них 328 занимавших ответственные посты на «культурном фронте», 1240 — в промышленности, 86 — в партийном аппарате. Значительная часть выявленных «троцкистов» была расстреляна. Остальные пошли в ГУЛАГ.

В 1937–1938 гг. последовали новые, еще большие потоки выловленных «троцкистов» — членов партии и беспартийных, занимавших высокие посты и рядовых служащих, рабочих и колхозников. Мастер фастовского завода «Красный Октябрь» А.Н. Андрейченко в пьяном виде, провожая товарища в армию, оговорился и сказал: «Не забудь защищать троцкизм». Тут же поправился, что «надо бороться против троцкизма». Андрейченко арестовали на «пропаганду троцкизма», на допросах заставили рассказать о своих «контрреволюционных троцкистских связях», назвать фамилии лиц, от которых он получал указания проводить «контрреволюционную троцкистскую агитацию», и приговорили к нескольким годам лагеря[755].

Крестьянин села Аркадиевка Олешко был обвинен в троцкизме и получил срок за то, что на мотив «Интернационала» пел: «Чуеш, кури зібрали, за півнями прийшли, у колгоспі два кіла обіцяли, по сто грамів дали» («Слышишь, кур забрали, за петухами пришли. В колхозе по два кило обещали, по сто граммов дали»)[756]. Он тоже был обвинен в троцкизме. Еще один арестованный — рангом чуть повыше — заведующий отделом сбыта Киевтопливо М.М. Анин-Пупко обвинялся в том, что был «активным участником контрреволюционной троцкистской организации и проводил контрреволюционную троцкистскую деятельность». Вещественными доказательствами послужили найденные у него при обыске малокалиберная винтовка с патронами, пять «разных книг» Каутского и три «разные книги» Бухарина. На допросе арестованный категорически отвергал обвинения, но после избиений признался, что высказывал «троцкистские взгляды», говоря, что «троцкисты, возможно, и правы». Новые избиения заставили Анина-Пупко вспомнить, что он вербовал других в «троцкистскую организацию», и назвать целый ряд «завербованных». Суд, продолжавшийся 20 минут, приговорил его к 10 годам концлагеря[757].

26 июля 1937 г. был арестован секретарь ЦК комсомола Украины С.И. Андреев. Он обвинялся в том, что был «участником контрреволюционной троцкистской организации, стоявшей на террористических позициях». Из Андреева почти сразу же были выбиты показания, что он был вовлечен в троцкистскую организацию секретарем ЦК КП(б)У П.П. Постышевым, что сам Андреев и связанные с ним многие лица проводили «троцкистскую работу» не только в комсомоле, но и в пионерском движении, ныне стремятся к «развалу политико-воспитательной работы в комсомоле и созданию собственной, крепко сплоченной троцкистской молодежной организации»[758]. После новых признаний в дело вовлекались все новые и новые люди. Андреев и другие обвиняемые будто бы заявляли, что «надо принизить авторитет Сталина», «противопоставить его авторитету других людей, которые его сменят и обеспечат политику Троцкого в стране».

[735] Costello J., Tsarev О. Deadly Illusions. Р. 321–322.

[736] Архив Гуверовского института. Коллекция Б.И. Николаевского. Ящик 208. Папка 5. С.Э. Эстрин. Из воспоминаний. Записано на пленку в 1974 г.

[737] Там же.

[738] Похоже, что американские правоохранительные органы тоже подозревали Эстрину в шпионаже в пользу СССР. Трудно иначе объяснить, каким образом и почему ее биографическая справка, составленная с использованием тогда еше закрытой части архива Троцкого — переписки эмиграционного периода, в частности, переписки Троцкого с сыном Львом Седовым — составлялась с грифом «Секретно» (Kronenbitter R.T. Leon Trotsky. Dupe of the NKVD).

[739] Вышинский Андрей Януарьевич (1883–1954) — социал-демократ с 1903 г., меньшевик. Получил образование на юридическом факультете Киевского университета. В 1917 г. комиссар милиции Якиманского района Москвы. Уже тогда стал известен изданием распоряжения о розыске Ленина как немецкого шпиона. С 1920 г. — член РКП(б). С этого же года работал преподавателем Московского университета. В 1923–1925 гг. — прокурор по уголовным делам Верховного суда СССР. В 1925–1928 гг. — ректор Московского университета. В следующие годы, работая в прокуратуре, выступал обвинителем на сфабрикованных политических процессах. С 1931 г. прокурор РСФСР, в 1935–1939 гг. — прокурор СССР. Был государственным обвинителем на всех трех московских судебных процессах 1936–1938 гг. В 1937–1941 гг. — директор Института права АН СССР. С 1940 г. работал в Наркоминделе, был заместителем наркома (затем министра). В 1949–1953 гг. — министр иностранных дел СССР. После смерти Сталина смещен с поста министра (этот пост занял В.М. Молотов) и назначен постоянным представителем СССР в Организации Объединенных Наций. Умер в Нью-Йорке. Согласно одной из версий, был убит в Нью-Йорке советскими спецслужбами.

[740] Ульрих Василий Васильевич (1889–1951) — социал-демократ с 1908 г., большевик. С 1918 г. служил в ВЧК. В 1926–1948 гг. председатель Военной коллегии Верховного суда СССР, с 1935 г. — одновременно заместитель председателя Верховного суда. Председательствовал на всех открытых (а также на ряде закрытых) судебных процессах периода Большого террора и на других политических судебных процессах. В 1948 г. был снят с должности за «недостатки в работе» и «злоупотребление служебным положением» его подчиненными. Согласно одной из версий, был арестован и умер в тюрьме.

[741] Судебный отчет по делу антисоветского троцкистского центра. М.: Юриз-дат НКЮ СССР. 1937. С. 91.

[742] Ярков И.П. Моя жизнь: Автобиография. Самиздат. Библиотека И.П. Яркова, № 1. Куйбышев, б. г. С. 103.

[743] Либов Л. Сталин, Троцкий и я // Урал. 2005. № 1. С. 96.

[744] АПРФ. Оп. 24. Ед. хр. 410. Л. 34 (список опубликован в Интернете).

[745] Известия ЦК КПСС. 1990. № 11. С. 124–125.

[746] Там же. № 1. С. 130.

[747] Поскребышев Александр Николаевич (1891–1965) — большевик с 1917 г. С 1921 г. недолгое время был на партийной работе в Уфе, затем переведен в Москву в аппарат ЦК РКП(б). В 1923–1924 гг. заведовал управлением делами ЦК. В 1924–1929 гг. — помощник генерального секретаря, с 1930 г. — заведующий Особым отделом ЦК (секретариатом Сталина). Отдел неоднократно менял названия, при этом Поскребышев постоянно оставался его руководителем. После смерти Сталина отправлен на пенсию.

[748] ГДА СБУ. Ф. 13. Од. зб. 31. Т. 1. Арк. 1-85.

[749] Голубенко Николай Васильевич (1897–1937) — социал-демократ с 1914 г., большевик. После 1917 г. занимал различные хозяйственные должности. В середине 20-х гг. был секретарем Днепродзержинского горкома партии. Участник объединенной оппозиции 1926–1927 гг. Был исключен из партии и сослан. После покаяния восстановлен в ВКП(б). В середине 30-х гг. — начальник строительства Боголепского коксохимического комбината в Донбассе. Арестован во время Большого террора и расстрелян.

[750] Логинов Владимир Федорович (1897–1937) — большевик с 1917 г. Депутат Харьковской городской думы в 1919 г. В дальнейшем занимал различные ответственные хозяйственные посты. Участвовал в объединенной оппозиции 1926–1927 гг. Был исключен из партии и сослан. После покаяния восстановлен в ВКП(б). В 1932–1936 гг. — управляющий трестом «Кокс» (Харьков). Арестован в 1936 г. и выставлен свидетелем на судебном процессе по делу параллельного антисоветского троцкистского центра (январь 1937 г.). Дал показания против Г.Л. Пятакова. Расстрелян по приговору Военной коллегии Верховного суда СССР.

[751] Коцюбинский Юрий Михайлович (1896–1937) в 1913 г. вступил в РСДРП, стал большевиком. В 1916 призван в армию, служил в Петрограде. Участник Первой мировой войны, прапорщик. В 1917 г. — член Военной организации при Петроградском комитете РСДРП(б), во главе сводного отряда был направлен на подавление выступления генерала П.Н. Краснова после Октябрьского переворота. С декабря 1917 г. — заместитель народного секретаря по военным делам Украины, с января 1918 г. — главнокомандующий советскими войсками на Украине. В январе — июне 1919 г. — член Реввоенсовета Украинского фронта. В 1921–1922 гг. — дипломатический представитель Украины в Австрии. С 1930 г. — заместитель наркома земледелия Украины. С 1933 г. — заместитель председателя Совнаркома и председатель Госплана Украины. В 1935 г. Коцюбинский был обвинен в «троцкизме», хотя никогда не поддерживал Троцкого, и снят с партийных и правительственных постов. Подвергся шельмованию в прессе как руководитель всеукраинского троцкистского центра, связанного с подпольными националистическими организациями (ГДА СБУ. Ф. 13. Од. зб. 7. Т. 1. Арк. 1—20). В марте 1937 г. Коцюбинский был приговорен к смертной казни и расстрелян.

[752] ГДА СБУ. Од. зб. 44406. Фп. Арк. 113.

[753] Другого подследственного (И.Я. Покрасова) обвинили в том, что он участвовал в организации «подпольной троцкистской техники» в Одессе в 1922 г., то есть во время, когда Троцкий был наркомом и вторым человеком в государстве. Дело готовилось в такой спешке, что даже прокурор Вышинский, утверждавший обвинение, не заметил нелепой ошибки.

[754] ГДА СБУ. Ф. 13. Од. зб. 259. Т. 1.

[755] ГДА СБУ. Ф. 6. Од. зб. 33399 фп. Арк. 1—71.

[756] Там же. Спр. 4962 фп. Арк. 1.

[757] Там же. Ф. 6. Од. зб. 3667 фп. Арк. 2—84.

[758] ГДА СБУ. Од. зб. 31245 фп. Т. 3. Арк. 1214.