Лев Троцкий. Враг №1. 1929-1940: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Другим требованием программы, которое спровоцировало многолетние дискуссии и конфликты последователей, был лозунг «рабоче-крестьянского правительства». Троцкий объяснял, что таковой лозунг «приемлем для нас» только в том смысле, в каком большевики понимали его в 1917 г., то есть как синоним антикапиталистического правительства. Последователи же Троцкого неустанно спорили, означает ли это тождество между «рабочекрестьянским правительством» и «диктатурой пролетариата», или же все-таки первый лозунг содержит в себе какой-то «переходный» смысл и рабочее правительство будет перерастать в пролетарскую диктатуру.

Автор документа отдельно рассматривал вопрос о положении в колониях и полуколониях. И здесь на помощь приходила составная часть концепции перманентной революции — положение о неравномерном и комбинированном развитии, связанное с тем, что отсталые страны являются составной частью мировой системы империализма. Поэтому, по мнению Троцкого, борьбу за наиболее элементарные требования национальной независимости и буржуазной демократии необходимо было сочетать с противостоянием господству мирового империализма. Иными словами, переходные требования и социалистическая революция и в данном случае не отделялись друг от друга, как различные исторические эпохи, а сливались в единое целое.

Значительное внимание уделялось опасности войны и политике Интернационала в этой области. Осуждая идею коллективной безопасности как пацифистскую по своему существу, в том числе на практическом уровне, отвергая коалицию с другими партиями против фашизма, Троцкий, как когда-то в 1917 г., выдвигал совершенно нереалистичные старые революционные требования типа отмены секретной дипломатии и вооружения рабочих и крестьян, давно уже ставшие пережитком Октябрьского переворота. Предрекая неизбежность новой «империалистической» войны, он и здесь в качестве основного положения опирался на лозунг: «Враг находится в собственной стране», перефразируя старый тезис Ленина: «Поражение собственного империалистического правительства есть наименьшее зло», причем использовал в том числе и эту ленинскую формулировку. Правда, он делал исключения, с одной стороны, для колониальных стран, где война должна была превратиться в национально-освободительную, а с другой — для СССР, которому в случае войны необходимо было помогать, несмотря на характер существующей там государственной власти.

Особая часть программы была как раз и посвящена тому, почему следует поддерживать и защищать СССР. Советский Союз определялся как страна глубочайших противоречий. Это — «дегенерировавшее рабочее государство» (еще употреблялся термин «деформированное рабочее государство»), а не страна государственного капитализма, как утверждали многие из тех, кто считал себя последователями Троцкого[661]. Политический прогноз Троцкого носил двойственный характер: либо бюрократия сможет лик-визировать новые, коллективные формы собственности и возвратить страну к капитализму, либо рабочий класс окажется в состоянии сокрушить бюрократию и вновь повернуть страну на социалистический путь. Московские процессы рассматривались автором программы в очень упрощенной форме: как результат конфликтов внутри советской бюрократии. Из этих оценок проистекала задача «политической революции», которая жизненно необходима была трудящимся СССР и которая должна была начаться во имя восстановления социального равенства и «советской демократии» и, следовательно, для ликвидации власти бюрократии и новой советской аристократии. Троцкий считал даже необходимым «легализацию советских партий», причем, уклоняясь от определения, какие партии можно считать таковыми, перекладывал эту нелегкую ношу на плечи «рабочих и крестьян», которые в СССР «своей свободной волей укажут, какие партии они признают в качестве советских партий». В любом случае само признание необходимости введения многопартийности в СССР было весьма показательным и резко отличалось от позиции Троцкого, когда он пребывал советским партийным и государственным деятелем. Троцкий вновь повторял, что, несмотря на власть бюрократии, Советское государство остается рабочим, хотя и «дегенерировавшим» государством, ибо в стране сохраняется государственная, то есть общественная, собственность, и поэтому задача трудящихся всего мира, прежде всего сторонников 4-го Интернационала, состоит в максимальной поддержке СССР, особенно в случае мировой войны.

После нескольких подготовительных мероприятий (важнейшим из них была конференция Движения за 4-й Интернационал в Западном полушарии, на которой было провозглашено создание Панамериканского и Тихоокеанского бюро 4-го Интернационала)[662], 3 сентября 1938 г. в пригороде Парижа, приблизительно в 30 километрах от города, состоялась учредительная конференция 4-го Интернационала (для конспирации сообщалось, что она проводилась в Швейцарии). Помещение для конференции предоставили супруги Росмер. Они давно политически разошлись с Троцким, в конференции не участвовали и в Интернационал не вошли, но из чувства личного уважения к Троцкому предоставили для нужд конференции свой дом.

По соображениям безопасности конференция была задумана как однодневная. В доме не было достаточно большой комнаты, в которой можно было провести общее заседание, поэтому в качестве «зала заседания» использовали амбар, где установили перенесенный из дома длинный стол. Троцкий не мог не вспомнить в этой связи, что первая фаза II съезда РСДРП в Брюсселе в 1903 г. тоже проходила в помещении склада. Чтобы запутать следы, участники ехали к дому Росмеров из Парижа разными путями, подчас двигаясь вначале в противоположном направлении. Работе конференции, участники которой не владели ни одним общим языком, сильно помог Шахтман, который, помимо родного ему английского, неплохо говорил на французском и немецком, немного знал идиш, русский и польский языки[663].

Сведения об организациях, представленных на конференции, фигурировавшие во вступительном докладе Навилля, а затем в газетных публикациях, были явно преувеличенными. Сообщалось, что в конференции участвовали 30 человек из 12 стран, представлявшие 32 организации (объявлено было, что некоторые организации, не имея возможности послать своих делегатов, предоставили свои мандаты посланцам других групп) [664]. Однако при персональном учете оказалось, что мандатами располагали 4 человека из США, 4 — из Франции и по одному из Греции, Бельгии, Великобритании и Бразилии, то есть всего 12 человек[665]. Объявлено было, что в конференции от СССР участвует Левая оппозиция (большевиков-ленинцев), однако таковая физически не существовала, если не считать действительно крупную, но одинокую фигуру самого Троцкого. Даже в эмиграции русскую секцию Троцкому образовать не удалось. Что же касается цифры 30, то она, скорее всего, получилась в результате того, что в амбаре при доме Росмеров присутствовала также группа членов французской Рабочей интернационалистской партии (так называли теперь себя сторонники Троцкого в этой стране), являвшейся одной из учредительниц Интернационала. Они помогали в организационно-технических делах и просто наблюдали за происходившим. Были среди этой группы помощников и наблюдателей также иностранцы, оказавшиеся в Париже по делам своих организаций или же проживавшие здесь. Присутствовали некоторые известные деятели национальных групп, не получившие официальных мандатов, например руководитель бельгийской партии социалистов-революционеров Жорж Вереекен.

Несмотря на возражения со стороны некоторых участников, полагавших, что условия для образования Интернационала еще не созрели (наиболее значительным среди них был бельгиец Вереекен, не являвшийся официальным делегатом), учредительная конференция провозгласила создание 4-го Интернационала (Мировой партии социалистической революции) и утвердила его устав. Решено было, что в каждой стране будет существовать только одна национальная организация (секция), а Интернационал будет строиться на основе «демократического централизма», причем, в соответствии с большевистской традицией, акцент делался именно на централизме, а не на демократическом характере создаваемой организации. Ряд других резолюций, принятых конференцией, представляли собой развитие и конкретизацию Переходной программы, которая была единогласно одобрена, или же являлись откликом на текущие политические события. Был избран Исполнительный комитет Интернационала в составе 15 членов. Имя одного из членов Исполкома открыто названо не было. Им был Троцкий, избранный, по его просьбе, в качестве «секретного члена», имея в виду условия, на которых Троцкому разрешено было в свое время въехать в Мексику[666]. После почти пятилетних усилий, острых и продолжительных дискуссий, было наконец создано международное объединение троцкистов.

Само название говорило о преемственности нового объединения в отношении 3-го Коммунистического интернационала, но только до его IV конгресса, состоявшегося в 1922 г., то есть до того времени, когда во главе Коминтерна стояли Ленин и Троцкий. Современные же Коминтерн и Социалистический рабочий интернационал (объединение социал-реформистских и центристских рабочих партий) оценивались новым Интернационалом как организации, неспособные повести рабочий класс на решающие революционные битвы за власть, и ставились, по существу, на один уровень. С момента своего образования 4-й Интернационал оставался численно незначительной организацией, раздираемой внутренними противоречиями ВХОДЯЩИХ, ВЫХОДЯЩИХ И ВНОВЬ ВХОДЯЩИХ в него национальных троцкистских групп.

Глава 7. НОВЫЕ ПОДЛОСТИ «СВОЛОЧИ ИЗ ГОРИ»

1. Перебежчики из НКВД

Охватившие большую часть советской высшей партийно-правительственной номенклатуры сталинские чистки не оставляли выбора гражданам, находившимся за железным занавесом внутри Советского Союза. Однако те, кто работал за рубежом, в том числе и многочисленные сотрудники советской внешней разведки и дипломаты, имели выбор. В период 1936–1939 гг. в случае отзыва на родину, обычно под предлогом перевода, повышения в должности или для обсуждения текущих дел, служившие за границей советские граждане могли попробовать отказаться возвращаться, «изменить родине», перейти на положение невозвращенцев и запросить за границей политическое убежище. Понятно, что на такой мужественный и небанальный поступок, шедший вразрез со всеми идеологическими установками советской власти, по совокупности причин, даже когда речь шла о животном инстинкте выживания, отваживались единицы. Подавляющему большинству смельчаков необходимо было найти идеологическое объяснение побега. И здесь им на помощь приходили Троцкий и его политическая линия левой оппозиции.

Первый же крупный советский разведчик, ощутивший, что над его жизнью нависла опасность, представил дело именно так: не он изменяет «социалистической родине», а Сталин и его клика предают идеалы коммунистической революции. Этим человеком был резидент разведуправления Рабоче-крестьянской Красной армии (РККА) в Великобритании и Нидерландах Игнатий Рейсс[667], имевший при себе также документы на другие фамилии. Подлинное его имя было Натан Маркович Порецкий. После первого московского процесса в августе 1936 г. он осознал не только преступный характер самого процесса, но и несправедливость расправ над многими другими членами партии, о чем Рейссу рассказывали прибывавшие из СССР агенты и сослуживцы. Тема уничтожения очередных «врагов народа» в тот период была основной. Идя на должностное преступление, хорошо помня о судьбе Блюмкина, Рейсс тем не менее установил нелегальную связь с Седовым и предупредил его о том, что в Москве принято решение ликвидировать «троцкистов» и вообще всех «антисталинских коммунистов».

Летом 1937 г., получив из Москвы приказ вернуться в СССР для получения нового задания, Рейсс понял, что в Москве его ждет арест, и вместе с женой и ребенком запросил убежище в Швейцарии[668]. 17 июля он послал Сталину письмо, объясняющее бегство. Письмо было адресовано в ЦК ВКП(б), подписано псевдонимом Людвиг и брошено в почтовый ящик советского полпредства в Париже. Так как вскоре письмо было опубликовано в «Бюллетене оппозиции»[669], следует сделать вывод, что копия письма тогда же была передана Седову, причем именно кто-то из живших в Париже троцкистов бросил его в почтовый ящик полпредства. «Я хочу предоставить свои скромные силы делу Ленина, — писал Рейсс. — Я хочу бороться, и только наша победа — победа пролетарской революции — освободит человечество от капитализма и Советский Союз от сталинизма». Возвращая орден Красного Знамени, которым был награжден Рейсс, он открыто объявил о своей приверженности делу создания 4-го Интернационала (чем очень обрадовал Троцкого).

Между тем в среде русской белоэмиграции во Франции происходили сложные процессы расслоения, которыми воспользовалась советская агентура. Образованный в Париже советской резидентурой Союз возвращения на родину был активно использован для вербовки новых агентов. Эмигрантам объясняли, что право возвращения в СССР должно быть заслужено самоотверженной работой на социалистическую родину. В 30-х гг. советскими шпионами стали В.А. Гучкова-Трейл[670] — дочь проживавшего в эмиграции видного российского государственного деятеля Гучкова, муж известной поэтессы М.И. Цветаевой С.Я. Эфрон, генерал Ско-блин и его жена Плевицкая. Вся эта группа в течение трех месяцев была активно задействована в поисках Рейсса. На помощь ей из Москвы была прислана группа исполнителей под командованием заместителя начальника 5-го (иностранного) отдела ГУГБ НКВД С.М. Шпигельгласа[671]. В предварительном планировании и обнаружении местонахождения Рейсса участвовал также Зборовский.

4 сентября проживавшая в Италии Гертруда Шильбах, старая знакомая Рейсса, тоже связанная с советской разведкой, назначила ему свидание в окрестностях Лозанны. Свидание оказалось ловушкой. К месту встречи на машине подкатила банда убийц. Рейсс был оглушен ударом. Затем его втащили в автомобиль и убили. В теле покойного было найдено семь пуль. Бросив машину с трупом в районе Женевы, убийцы поездом выехали в Париж. Обнаружить их полиция не смогла.

Сообщая о происшедшем в некрологе, посвяшенном памяти Рейсса[672], Седов (Н. Маркин) призвал к широкой огласке преступлений Сталина и безосновательно оптимистично завершил статью словами: «Маузером нельзя остановить хода исторического развития. Сталинизм обречен, он гниет и разлагается на наших глазах. Близок день, когда смердящий труп его будет выброшен в помойную яму истории». Но до «помойки истории» было еще далеко. На самом деле Седов был крайне озабочен происшедшим и происходящим. «Дело Людвига прошло почти незамеченным, — писал он отцу, — и в этом кроется «большая опасность, ибо создает у мастера чувство полной безопасности»[673]. «Мастером» Седов называл Сталина.

Именно поэтому имя Рейсса долго не сходило со страниц «Бюллетеня оппозиции». Супруга покойного Елизавета Порецкая передала в редакцию записки Рейсса, которые не предназначались к публикации, были составлены для памяти, содержали разного рода сведения об НКВД и ЦК. В журнале Троцкого была опубликована и незавершенная статья Рейсса «По поводу Фейхтвангера»[674].

Дело в том, что Роллан был не единственным европейским интеллектуалом, съездившим в СССР и написавшим о своих впечатлениях. В Москве побывал, к примеру, и известный французский автор Андре Жид[675], в правдивом критическом репортаже «Возвращение из СССР» показавший многочисленные пороки советской системы.

Сталин был настолько взбешен критикой Жида, что в резолюции Политбюро от 13 июля 1937 г. «О международном антифашистском конгрессе писателей» из двух пунктов один поручал М. Кольцову написать книжку против «клеветы» Жида[676] (Кольцов «справился» с заданием Политбюро и раскритиковал книгу Жида, как троцкистскую пропаганду).

Вслед за Жидом в Советский Союз отправился известный немецкий писатель, тоже еврей, Лион Фейхтвангер[677], которому Сталиным была организована торжественная официальная встреча. В Москве тогда ходила эпиграмма:

Андре Жидом еврей Фейхтвангер не оказался и в книжке под многообещающим названием «Москва 1937» прославил советскую действительность. Рейсс же в своих заметках размышлял о Фейхтвангере в том смысле, что немецкий писатель, не владевший русским, видевший Москву только из окна роскошного отеля «Метрополь», посещавший лишь образцовые учреждения, не имеет права прославлять показанные ему потемкинские деревни, даже если он предельно наивен. Отвечая Фейхтвангеру, который заявил, что не исключает перехода Троцкого на службу к Гитлеру, Рейсс риторически вопрошал: «Почему Фейхтвангер не может быть куплен Сталиным? Кто он такой, Фейхтвангер? Чем он доказал свое право выступать в таких вопросах?» Конечно, ни глубины анализа, ни свежего фактического материала в записках Рейсса не было. Но они демонстрировали его резко антисталинскую позицию.

Сталин считал, что расправа над Рейссом послужит предостережением тем, кто захочет последовать его примеру и бежать. Но отзываемые в Советский Союз на очевидную гибель потенциальные перебежчики смотрели на стоявшие перед ними альтернативы иначе, выбирая между вероятным расстрелом в случае возвращения и шансом уцелеть в случае бегства. Действительно, опыт показал, что мобильные бригады НКВД в некоторых случаях оказывались не в состоянии расправиться с перебежчиками.

Примеру Рейсса вскоре последовали дипломат-разведчик Александр Бармин[678] и разведчик-нелегал Вальтер Кривицкий[679].

1 декабря 1937 г. временный поверенный в делах в Греции Бармин опубликовал заявление о разрыве со сталинщиной. 5 декабря с аналогичным заявлением выступил советский резидент в Гааге Кривицкий. Бармин и Кривицкий активно публиковали в «Бюллетене оппозиции» разоблачительные материалы. Бармин обратился даже с письмом в «Комитет по расследованию московских процессов» (так не вполне точно он назвал американский Комитет защиты Троцкого). Он писал о своей преданности рабочему классу и советскому народу, о том, что «был лишен последних иллюзий», перечислял многочисленных дипломатов и военных, которые в последние месяцы один за другим исчезли и, возможно, убиты. Сегодня эта информация не кажется интересной. Но в 1937 г. заявления Бармина были сенсацией. Отвечая на вопросы редакции «Бюллетеня оппозиции», почему и как он порвал со сталинским режимом и каковы его ближайшие намерения и цели, Бармин заявлял, что не скрывал своих настроений и выражал решимость участвовать в разоблачении «лжи и преступлений» советских властей[680]. Его твердость оказалась долгосрочной: он действительно посвятил всю свою дальнейшую жизнь борьбе с тиранией.

Кривицкий многократно выступал не только в «Бюллетене оппозиции», но и в западных некоммунистических печатных органах, вел себя значительно сдержаннее, но его материалы насыщены важной и интересной информацией. В интервью, которое он дал Седову, указывалось, что Кривицкий сохраняет верность идеалам Октябрьской революции, которая «остается исходным пунктом моего политического развития», что он не причисляет себя к какой-либо политической группировке, не считает себя «троцкистом», но Троцкий в его «сознании и убеждении неразрывно связан с Октябрьской революцией». Отвечая на вопросы о борьбе против «троцкизма» в СССР, Кривицкий высказывал мнение, что Сталин больше ни о чем не думает. «Хорошо ли, плохо ли человек ведет работу — неважно. Важно — борется ли с троцкистами. Делаешь доклад по серьезнейшему вопросу, видишь, что тебя почти не слушают. Под конец же спрашивают: а по части троцкистов как у тебя обстоит дело?» На вопрос, знает ли он что-то о работе оппозиции в СССР, Кривицкий смог только сказать, что в 1935 г. в Москве распространялась листовка «троцкистского характера»[681].

Понятно, что при такой «аполитичности» Кривицкого его отношения с троцкистами вскоре ухудшились, тем более что Кривицкий стал публиковаться в более нейтральном с политической точки зрения, а потому люто ненавидимом Троцким меньшевистском «Социалистическом вестнике», одном из самых серьезных эмигрантских изданий. «Поведение Вальтера свидетельствует, что мундир ГПУ носят многие меньшевики, кадеты и пр. Когда они порывают со Сталиным, обнаруживается их подлинная политическая физиономия, без мундира», — негодующе писал Троцкий в Париж[682], безосновательно и несправедливо обвиняя Кривицкого то ли в «меньшевизме», то ли в «кадетстве».

Сам Троцкий активно использовал факт бегства советских дипломатов и разведчиков в своей пропагандистской войне против Сталина. Он опубликовал статью «Трагический урок», посвященную гибели Рейсса. Главное, на что он обращал внимание читателей, — это на бескорыстный интернационализм Рейсса:

«Карьеристы не идут в ряды 4-го Интернационала, который представляет сейчас наиболее гонимое течение в мировой истории. Интернационалистов ждут новые преследования. Рейсс не мог этого не понимать»[683]. В то же время он считал большой ошибкой тот факт, что троцкисты не установили с Рейссом быстрой, своевременной и надежной связи. В результате Рейсс вынужден был действовать тайно и в одиночку. «Единственная серьезная защита от наемных сталинских убийц состоит в полной гласности… Широкие круги рабочих на Западе с содроганием относятся к работе Каина Джугашвили. Симпатии к нам растут. Нужно лишь уметь их использовать. Больше бдительности! Крепче взаимная связь! Больше дисциплины действия! — таковы уроки, вытекающие из гибели Игнатия Рейсса», — писал Троцкий, скатываясь на лозунги. К делу Рейсса он возвращался и позже.

2. Истребление

[661] В 1939 г. была издана небольшая книга итальянца Бруно Рицци (Rizzi В. La bureaucratisation du monde. Paris, 1939), автор которой, разъездной торговец обувью, в прошлом коммунист, назвал в качестве основной черты социальнополитического строя СССР, Германии и Италии «бюрократический коллективизм». Этим термином позже широко пользовались многие деятели, считавшие себя последователями Троцкого, хотя сам он решительно отвергал такое определение.

[662] Alexander R.J. Trotskyism in Latin America. Stanford: Hoover Institution Press, 1973. P. 37.

[663] Alexander R.J. International Trotskyism. Р. 268–269.

[664] Documents of the Fourth International: The Formative years (1933—40). P. 284.

[665] Ibid. P. 284-302.

[666] Documents of the Fourth International: The Formative years (1933—40). P. 300.

[667]  Рейсс  Игнатий  Станиславович  (настоящие  фамилия,  имя  и  отчество  Порецкий  Натан  Маркович)  (1899—1937)  —  советский  разведчик.  Ро­дился  в  Галиции  (Австро-Венгрия).  Участвовал  в  молодежном  социалистическом движении в Вене, затем входил в польскую секцию Коммунистической партии Австрии. С 1919 г. член Коммунистической рабочей партии Польши. Связник Коминтерна. С 1920 г. — член РКП(б). В том же году был послан на нелегальную работу в Польшу. С 1921 г. — сотрудник Разведуправления РККА. В 1923–1925 гг. работал в Германии, участвовал в подготовке вооруженного коммунистического восстания. В 1925–1927 гг. — сотрудник венской резидентуры ГРУ. В 1928–1929 гг. работал в Чехословакии, затем — глава резидентуры в Голландии. С 1929 г. — начальник архивного отдела ГРУ в Москве. В 1931 г. перешел в Иностранный отдел ОГПУ. В том же году командирован на нелегальную работу в Берлин; с 1933 г. — сотрудник резидентуры во Франции и Швейцарии. В 1937 г., в обстановке массовых репрессий в СССР, отказался возвратиться в Москву, объявил о своем разрыве со сталинизмом и присоседился к движению за создание 4-го Интернационала. Убит агентами НКВД в Швейцарии.

[668] Costello J., Tsarev О. Deadly Illusions. Р. 297.

[669] Бюллетень оппозиции (большевиков-ленинцев). 1937. № 58–59. С. 23.

[670] Гучкова-Трейл Вера Александровна (1906–1987) — дочь А.И. Гучкова. Активная участника Союза возвращения на родину, созданного во Франции в начале 30-х гг. советской разведкой. С 1932 г. — член компартии. Одновременно стала агентом советских разведывательных служб. С 1935 г. замужем за английским коммунистом Робертом Трейлом, вместе с которым оказывала помощь испанским коммунистам во время гражданской войны 1936–1939 гг. В 1939 г. была интернирована и заключена в концлагерь, откуда бежала в Португалию, а затем перебралась в Великобританию. Работала на радиостанции Би-би-си. В 60-х гг. посещала СССР.

[671] Шпигельглас Сергей Михайлович (1897–1941) — ответственный работник ВЧК — ОГПУ — НКВД. Член РКП(б) с 1918 г. С начала 20-х гг. служил в разведке. Вел шпионскую и диверсионную работу в Монголии, затем во Франции. С 1936 г. — заместитель начальника Иностранного отдела ГУГБ НКВД СССР. Руководил операциями по убийству и похищению российских и советских (по приказу Сталина) политических деятелей за рубежом. После смерти А.А. Слуцкого в феврале 1938 г. стал исполняющим обязанности начальника Иностранного отдела. Арестован осенью 1938 г. и через два с половиной года расстрелян.

[672] Бюллетень оппозиции (большевиков-ленинцев). 1937. № 58–59. С. 21–22.

[673] Архив Троцкого. Фонд 13.1. Т-4915.

[674] Бюллетень оппозиции (большевиков-ленинцев). 1937. № 60–61. С. 14–15.

[675] Жид Андре (1869–1951) — французский писатель, автор ряда популярных романов. В середине 30-х гг. увлекся «созиданием нового строя» в СССР, неоднократно посещал Москву, однако постепенно разочаровался в советском социализме. После поездки в СССР в 1936 г. выпустил книгу «Возвращение из СССР», в которой подверг критике отсутствие свободы мысли в СССР, жесткий контроль за литературой и общественной жизнью, пугающие черты «нового советского человека». Имя писателя после официальной разгромной статьи в «Правде» попало в СССР под запрет, его книги более не издавались. Книгу осудила и часть левой интеллигенции Запада, поддерживавшая Сталина, в частности Р. Роллан и Л. Фейхтвангер. После оккупации Франции нацистами Жид переехал в Тунис. В 1944 г. он возвратился в Париж. В 1947 г. ему была присуждена Нобелевская премия.

[676] РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 163. Ед. хр. 1156. Л. 47.

[677] Фейхтвангер Лион (1884–1958) — немецкий писатель. Автор многих романов на исторические и современные сюжеты. Решительно разоблачал германский нацизм. В 1933 г. эмигрировал во Францию, в 1940 г. — в США. В 1937 г. посетил СССР и написал хвалебную книгу о советском режиме и Сталине. После Второй мировой войны в Германию не возвратился.

[678] Бармин (настоящая фамилия Графф) Александр Григорьевич (1899–1987) — советский дипломат и разведчик. Член РКП(б) с 1919 г. В 1920–1921 гг. учился на восточном отделении Военной академии Красной армии. С 1923 г. — на дипломатической работе в Иране, Афганистане, Франции, Греции. Во Франции являлся резидентом Главного разведывательного управления Красной армии. В 1937 г., работая в Греции, выехал во Францию и стал невозвращенцем. С 1940 г. жил в США. Во время Второй мировой войны рядовой солдат армии США. С 1953 г. заведующий русской службой радиостанции «Голос Америки».

[679] Кривицкий Вальтер Германович (настоящие фамилия, имя и отчество Гинзберг Самуил Гершевич) (1899–1941) — советский разведчик. Родился в Галиции (Австро-Венгрия). Участвовал в молодежном социалистическом движении в Вене. С 1919 г. — член Коммунистической рабочей партии Польши, затем вступил в РКП(б). Во время советско-польской войны 1920 г. вел работу по дезорганизации тылов польской армии. С 1921 г. — сотрудник Разведуправления РККА. С 1923 г. — на нелегальной работе в Германии, Франции, Италии, Голландии. В 1933–1934 г. директор Института военной промышленности в Москве. В 1935 г. вновь направлен на нелегальную работу в Голландию, где стал руководителем резидентуры Иностранного отдела НКВД. В 1937 г. в обстановке массовых репрессий в СССР отказался возвратиться в СССР, попросил политического убежища во Франции и опубликовал в социалистической прессе заявление о разрыве со сталинизмом. В 1938 г. выехал в США, опубликовал книгу «Я был агентом Сталина» (1939). После заключения в 1939 г. советско-германского договора о ненападении и начала советско-нацистского сотрудничества передал британской разведке более 100 имен советских агентов в Западной Европе. В 1941 г. убит агентами НКВД в Вашингтоне в гостинице. Внешне убийство походило на самоубийство.

[680] Бюллетень оппозиции (большевиков-ленинцев). 1937. № 60–61. С. 10–11·

[681] Там же. С. 9—10.

[682] Архив Троцкого. Фонд 13.1. Т-7711.

[683] Бюллетень оппозиции (большевиков-ленинцев). 1937. № 60–61. С. 4–5.