Я не надеялся, что напечатанное в "Знамени" опровержение растопит кассовый аппарат, который заменяет сердце банкиру Бобби. И вряд ли компенсация, уплаченная "Знаменем" (если они ее уплатят), будет достаточно велика и подоспеет достаточно скоро, чтобы сыграть существенную роль.
Я со вздохом подумал о своем банкире, который терпеливо помогал мне пережить бывавшие у меня дурные времена, а позднее даже рискнул предоставить мне кредит для пары финансовых операций и никогда не требовал вернуть деньги раньше срока. И теперь, когда мое финансовое положение укрепилось, он вел себя по-прежнему: держался по-дружески, всегда готов был помочь деньгами и советом.
Опровержение, конечно, напечатают, но это будет скорее жест вежливости. Конца неприятностям Бобби оно не положит. Но, по крайней мере, оно успокоит владельцев и восстановит доверие торговцев Ньюмаркета. Если нам удастся спасти конюшню, она останется живой, а не в коматозном состоянии.
От Сэма Леггата мне удалось добиться молчаливого признания, что "Знамя" было не право. Кроме того, я был уверен, что он знает ответ на мои вопросы. Ответы мне были нужны немедленно, но развязать ему язык было невозможно.
Исполненный разочарования и чувства провала, я отправился ночевать в ближайшую гостиницу. Я устал куда больше, чем хотелось бы, и боялся, что если отправлюсь сейчас домой за семьдесят миль, то усну где-нибудь по дороге.
Я заказал в номер чего-нибудь поесть и, зевая, принялся звонить по телефону.
Сперва Холли.
– Ты сегодня молодец, – сказала она.
– В смысле?
– Ну как же, выиграл, – сказала она.
– Ах это! – Казалось, это было сто лет назад. – Спасибо.
– Ты где? – спросила она. – Я тебе звонила в коттедж...
– В Лондоне, – я назвал ей гостиницу и номер комнаты. – Как дела?
– Ужасно.
Я рассказал ей, что "Знамя" обещало напечатать опровержение. Это чуть-чуть подняло ей настроение, но не очень.
– Бобби нет. Пошел на Поле. Все так ужасно! Хоть бы он вернулся!
В ее голосе звучала нескрываемая тревога. Я некоторое время успокаивал ее, говоря, что Бобби, несомненно, скоро вернется. Он ведь знает, как она беспокоится. Правда, про себя я думал, что, возможно, он слишком погрузился в собственное отчаяние, чтобы думать о ее тревогах.
– Слушай, – сказал я, – ты не могла бы оказать мне одну услугу?
– Да. Какую?
– Найди в каталоге Метавейна, лошадь Мейнарда. Помнишь, он выиграл "Две тысячи гиней" восемь тому назад?
– Смутно.
– Я хочу знать, кому принадлежал этот конь до того, как перешел в руки Мейнарда.
– А это важно? – устало и равнодушно спросила она.
– Важно. Поищи и перезвони мне.
– Ладно.
– И не беспокойся.
– Не могу.
"Еще бы!" – подумал я, вешая трубку. Ее горе передалось и мне и тяжким камнем легло на душу. Потом я позвонил Розе Квинс по домашнему телефону, который она дала мне перед уходом. Запыхавшаяся Роза сняла трубку после восьмого звонка и объяснила, что только что вошла.
– Так они все-таки не швырнули вас под пресс? – спросила она.
– Нет. Но, боюсь, бронежилет оказался непробиваемым.