– Какой здоровый! – сказала Даниэль. – Просто невероятно!
– Здесь классная кухня. Кабинет. Уйма всего. – И я рассказал ей про бывшего хозяина, который обанкротился. – Он его для себя строил.
Мы обошли весь дом и под конец очутились в комнате, расположенной сразу за гостиной. Здесь я собирался устроить спальню. Похоже, маляры начали именно с нее: комната была полностью отделанной, пустой и чистой. Ванная покрашена и выложена плиткой, свеженатертый паркет слабо блестит, и на белых стенах – квадраты света от заходящего солнца.
Даниэль подошла к окну и выглянула во двор. Сейчас там было грязно и мокро, но летом там будет терраса, герани в вазонах... Та женщина, которая мне нужна... в нужном месте, в нужное время...
– Займемся любовью в моей спальне? – спросил я.
Она обернулась. Заходящее солнце обрисовывало ее силуэт, волосы светились насквозь, словно ореол, а лицо оставайтесь в тени, и я не мог понять, что она думает. Казалось, она все еще прислушивается к тому, что я только что сказал, желая понять, не ослышалась ли она.
– Что, прямо на голом полу? – ее голос звучал ровно, дружески и беспечно.
– Н-ну... можно мешки принести...
Она поразмыслила и сказала:
– О'кей.
Мы принесли из гостиной несколько мешков и выложили из них прямоугольник с подушками.
– Мне случалось видеть брачные ложа получше этого, – заметила Даниэль.
Мы не спеша разделись донага и бросили одежду на пол как попало. Ничего нового мы не увидели. Она оказалось такой, как я и думал: стройная, с округлостями везде, где надо. Сейчас ее кожа мягко светилась на солнце. Она протянула руку, коснулась пальцами швов, подживающих синяков, всего, что было ей уже знакомо.
– Скажи, – спросила она, – а когда ты смотрел на меня вчера на скачках, во время награждения, ты как раз об этом и думал?
– Ну да, что-то в этом духе. А что, было так заметно?
– Это просто бросалось в глаза!
– Я тоже испугался, что все заметят...
После этого мы почти не разговаривали. Некоторое время мы стояли, а потом легли и, лежа на жестком полу, застеленном мешковиной, узнали друг о друге все. Мы наслаждались и дарили наслаждение, дразнили и отступали, шептали что-то друг другу на ухо и наконец слились в объятиях с первобытным, захватывающим дух пылом.
Солнечный свет медленно угасал. В небе еще горел закат, и ее глаза и зубы блестели в поздних отсветах, но в ее волосах уже сгущалась тьма.
Мы долго лежали рядом и отдыхали. Наконец Даниэль прозаично спросила:
– Я так понимаю, что горячей воды в доме нет?
– Должна быть, – лениво ответил я. – Раз отопление работает, значит, и горячая вода быть должна. Все работает: и свет, и водопровод.
Мы встали, пошли в ванную, включили воду, а свет включать не стали. В ванной было темнее, и мы двигались в полумраке, словно тени, почти не видя друг друга, лишь угадывая присутствие другого.
Я включил горячий душ. Даниэль вместе со мной шагнула в ванну, и мы снова занялись любовью под упругими струями воды, лаская друг друга нежно и страстно. Она обвила руками мою шею, ее живот прижимался к моему... Мне еще никогда в жизни не приходилось до такой степени сливаться с женщиной. Наконец я выключил воду.
– Полотенца нет, – сообщил я. – Ничего, мешки сгодятся.
Мы разобрали свое ложе, вытерлись, оделись и поцеловались еще раз, целомудренно, чувствуя себя свежими и чистыми. Было уже почти темно, когда мы снова расстелили мешки в гостиной, выключили отопление, вышли из дома и заперли дверь.
Перед тем как сесть в машину, Даниэль еще раз оглянулась на дом.
– Интересно, что он думает?
– Он думает: "Вот так так!"
– Ты знаешь, на самом деле и я тоже.