– Мой дедушка дал мне боксерскую грушу и научил меня бить по ней.
"Это Бобби Аллардек, – говорил он. – Врежь ему как следует!"
– Ты что, серьезно?
– Спроси у Холли. Она знает.
– Какие же сволочи!
– Ничего, теперь с этим покончено, – сказал я. Мы расстались, и я позвонил Даниэль и спросил, как насчет ленча, чая и обеда.
– Ты что, собираешься все это съесть? – удивилась она.
– Ну либо все, либо хотя бы что-то...
– Тогда все!
– Сейчас приеду.
Она открыла дверь особняка на Итон-сквер, как только я затормозил у кромки тротуара. Она подошла к машине танцующей походкой. Жакет с цветочным узором напоминал о лете, пушистые волосы были подвязаны ситцевым платком.
Она села в машину рядом со мной и поцеловала меня, уже привычно.
– Тетя Касилия передает тебе привет и надеется, что мы приятно проведем время.
– И вернемся к полуночи?
– Наверно, да. А ты как думал?
– Она знает, когда ты возвращаешься?
– Конечно! Я иду к себе мимо их комнат – они с дядей Роланом спят отдельно, – а полы скрипят. Вчера она окликнула меня и спросила, хорошо ли я провела время. Она сидела в постели, читала и, как всегда, выглядела сногсшибательно. Я рассказала ей, где мы были, показала шкатулку... мы довольно долго разговаривали.
Я посмотрел ей в глаза. Она ответила мне серьезным взглядом.
– Что она сказала? – спросил я.
– А, так для тебя важно, что она скажет?
– Да.
– Я думаю, она будет рада.
– Так что же она сказала?
– Не сейчас. Потом расскажу, – она улыбнулась лукавой, таинственной улыбкой. – Так как насчет ленча?
Мы отправились в ресторан на башне, откуда открывался вид на весь Лондон.
– Консоме и клубника... Ну, с тобой не растолстеешь! – сказала она.
– Возьми сахару и сливок.
– Если ты не будешь, я тоже не буду.
– Ты и так достаточно стройная.
– Тебе не надоело?