Алек рассмеялся.
— Уже нет. Лэйси отрезала волосы и выкрасилась в черный цвет. — Он пригласил Пола в небольшой уютный кабинет по соседству с гостиной. У окна на письменном столе стоял компьютер, а рабочий стол, похожий на тот, что был в мастерской, расположился у противоположной стены. Кругом висели семейные фотографии, сделанные на пирсе, на веранде дома, на берегу. Анни выглядела такой счастливой на этих снимках. Она была сердцем своей семьи. И Пол вдруг почувствовал, что ненавидит себя за то, что пытался разрушить эту семью, что сыграл на слабости Анни.
Он смотрел на фотографию детей Анни. Лэйси и Клай.
— И она отрезала такие прекрасные волосы? — переспросил он, качая головой.
— К сожалению.
Пол вгляделся в другой снимок и вздрогнул. На него смотрели загорелый седой мужчина и пожилая рыжеволосая женщина.
— Кто эти люди? — спросил он, хотя уже знал ответ. Зазвонил телефон на письменном столе.
— Это родители Анни, — успел ответить Алек и снял трубку.
Пол почувствовал себя лишним. Он помахал Алеку рукой, одними губами произнес «спасибо» и направился к двери, но хозяин дома жестом остановил его. ; — Подождите минуту, — попросил Алек и снова заговорил в трубку: — Выезжаю немедленно. — Он взял ключи со стола и направился к дверям. — У Киссривер машина сбила дикую лошадь. Возможно, нам понадобится твоя помощь. — Алек внимательно посмотрел на Пола, — Можно на тебя рассчитывать?
— Ну… Думаю, да.
— Тогда поехали.
Пол послушно двинулся за ним. Войдя в гараж, Алек взял кожаный чемоданчик, в каких обычно хранят инструменты, и дробовик.
Пол изумленно уставился на оружие.
— Ты собираешься… Думаешь, ее придется пристрелить? Алек удивленно посмотрел на него, а потом улыбнулся.
— Оно заряжено снотворным. Если понадобится успокоить лошадь, я введу снотворное. Похоже, именно это мне и придется сделать. Если, конечно, бедняга не умрет до нашего приезда.
Пол сел в «Бронко» рядом с Алеком.
— Анни говорила мне, что лошади держатся ближе к дороге, потому что вокруг Киссривер настроили домов.
Алек вывел машину на улицу.
— Мустанги ведут себя так, будто траву посадили специально для них. — Он покачал головой. — Осталось всего десять лошадей. А может быть, уже и девять после этой аварии. Мы расставили вдоль дороги предупреждающие знаки, но многие, когда садятся за руль, отключают мозги.
По дороге к Саут-Шорс они молчали. Пол гадал, что бы подумала Анни, если бы увидела их вместе в «Бронко» с лежащим между ними на сиденье ружьем.
— Ты начал рассказывать мне о родителях Анни, — напомнил Пол.
— Ах да, верно. — Алек включил кондиционер, потому что ночь не принесла на Косу прохлады. — Отец Анни уже умер, а мать живет в Бостоне, где Анни выросла. Не знаю, зачем я оставил эту фотографию в кабинете. Анни настояла, чтобы мы ее там повесили, а у меня рука не поднимается выбросить снимок.
Даже в темноте Пол видел, как напряжен Алек.
— Анни упоминала, что она из богатой семьи, — Пол решил помочь ему продолжить рассказ.
— Она об этом говорила? — Алек покосился на него. — Да, у них были деньги, но после того, как мы поженились, Анни не получила от них ни цента. Родители лишили ее всего.
Пол почувствовал, как на лбу выступила испарина.
— Почему они так поступили?
— У моих родителей был маленький ирландский кабачок в Арлингтоне, он не приносил большого дохода. Думаю, Чейзы сочли, что сын ирландского бармена недостаточно хорош для их дочери, в жилах которой текла голубая кровь. — Алек говорил доверительно, и Пол чувствовал, что рассказ причиняет ему боль. — Они называли меня белой рванью.
Пол отвернулся к окну. Анни вышла за Алека вовсе не для того, чтобы угодить родителям. Она оставила Пола ради человека, который также не устраивал семью Чейзов.
— Вот и маяк, — объявил Алек.