Пол вгляделся в черноту ночи и через несколько секунд тоже увидел его свет. Один, один-ноль… Такой знакомый ритм, такой неизменный, такой…
— О господи, — вздохнул он. — Что же будет со светом, пока они будут передвигать маяк?
— Я и сам об этом думал. Мне это тоже не слишком понравилось. — Алек направил машину на узкую дорогу, ведущую к Киссривер, и подался вперед, вглядываясь в ночь. — Вот они.
Пол разглядел у дороги двух женщин, которые сигналили им фонарями. Алек остановил «Бронко» на обочине, вручил дробовик Полу, и они вышли из машины. Алек нес чемоданчик и фонарь.
Женщины подошли к ним.
— Пострадал один из жеребят, Алек, — сказала та, что была повыше ростом. — Когда мы тебе звонили, он лежал на земле. Сейчас он встал, но здорово хромает. — Она указала на деревья у дороги, и Пол заметил на их фоне темный силуэт жеребца.
Алек поставил чемоданчик на землю и огляделся, оценивая ситуацию.
— Где табун? — спросил он.
— На другой стороне дороги. — Высокая женщина посмотрела на Пола. — Меня зовут Джулия, — представилась она.
— Пол Маселли.
Алек коснулся плеча второй женщины.
— А это Карен.
— Жеребенок получил удар в бок, — начала рассказывать Карен. — Парень, который его сшиб, сказал, что жеребенок упал на капот его «Мерседеса» и выбил ветровое стекло. У жеребчика рваная рана на левой задней ноге.
Алек посмотрел на молодого мустанга.
— Ладно, приятель, — негромко произнес он, — давай посмотрим, как ты бегаешь.
Все четверо стояли и ждали, пока жеребенок начнет двигаться, но тот словно прирос к месту. Он поднял голову, посмотрел туда, где были его сородичи, через равные промежутки времени освещаемые светом маяка. Полу стало не по себе. Он помнил, как Анни советовала ему держаться от диких лошадей подальше. «Мустанги дикие, — говорила она, — они могут быть злобными».
Наконец жеребенок сделал несколько робких шагов, явно припадая на левую заднюю ногу. Потом он остановился и тоненько заржал, словно заплакал. От этого звука разрывалось сердце.
Алек взял у Пола ружье и передал ему фонарь.
— Можешь посветить мне, Пол? — попросил он, опускаясь на колено и заряжая дробовик снотворным. — Светите прямо на него, — приказал Алек, и лучи всех фонарей скрестились на окровавленной ноге жеребенка. О'Нил осторожно двинулся вперед.
Пол оглянулся на мустангов, сбившихся в кучу на другой стороне дороги. Он почувствовал себя более уязвимым теперь, когда Алека не было рядом.
Ветеринар медленно поднял ружье и выстрелил. Жеребенок дернулся и коротко заржал. С другой стороны дороги донеслось ответное ржание. Джулия и Карен посмотрели на табун.
— Пожалуй, мне стоит за ними приглядывать, — решила Карен и отправилась обратно к дороге. — Вы вдвоем сумеете помочь Алеку.
Им нечего было делать, оставалось только ждать, пока на жеребенка подействует снотворное.
— Как поживаешь, Алек? — Спустя пару минут Джулия нарушила молчание. Ее вопрос подразумевал многое, как бывает между старыми друзьями, когда самые простые слова имеют глубокий смысл.
— Со мной все в порядке, — ответил Алек. — Вот приехал к вам на помощь.
Прошло еще несколько минут. Жеребенок опустился на колени, потом тяжело упал на бок. Алек взял чемоданчик.
— Давайте посмотрим, что с ним, — сказал он, и все трое подошли к животному.
Джулия опустилась на землю, положила голову жеребенка себе на колени. Пол стоял и светил Алеку фонарем, чтобы тот видел, что делает. Он нервно оглядывался на дорогу, не понимая, что сможет предпринять Карен, если дикие лошади решат броситься на выручку своему собрату.
Алек осторожно ощупал ноги жеребенка, задержавшись на левой задней, на которую тот припадал.
— Удивительно, но ничего не сломано. Просто сильный ушиб, и через несколько дней все пройдет. — Алек медленно провел рукой по груди жеребенка. — Ребра целы. Будем надеяться, что внутренних повреждений тоже нет. Судя по всему, рваная рана — это самое страшное. Пол, подойди поближе.