Он направился к двери. Тут же встала Нола и схватила его за рукав.
— Инженеры не один год работали над этим, Уолтер, — сказала она. — И ты об этом знаешь. Ты понимаешь, что они не стали бы настаивать на переносе маяка, если бы существовала другая возможность его спасения.
— Кучка молокососов развлекается игрой в конструктор, — буркнул Уолтер. — Для них это всего лишь забава. — Он повернулся, собираясь уйти.
— Уолтер, — окликнул его Алек, — мы не хотим потерять тебя. Если ты передумаешь, не позволь гордости помешать тебе вернуться к нам.
Уолтер пробормотал что-то себе под нос и вышел. В комнате вдруг стало очень тихо. Где-то на берегу заработал мотор лодки, собака зевнула и улеглась у ног Алека.
— Что ж, — нарушил молчание Алек. — Кто-нибудь еще хочет уйти?
— Я хочу, но не уйду. — Сондра Картер скрестила руки на груди.
Алек продолжил заседание. Он рассказал, что ему удалось договориться о выступлениях на радио. Потом они обсудили пару идей, как собрать деньги, но заседание проходило вяло и как-то обреченно, словно вердикт Службы заповедников навис над ними свинцовым облаком.
Заседание закончилось в девять, и Пол вдруг почувствовал, что ему не хочется уходить из этого дома. Он задержался дольше всех, помогая навести порядок. Его глаза не отрывались от синей лошадки, пока он слушал, как Алек прощается с гостями. Пол вернулся в гостиную, подошел к овальным окнам, но на улице уже стемнело, и разглядеть рисунок на стекле оказалось практически невозможно.
— Анни закончила их еще до того, как дом был построен. Пол обернулся и увидел Алека на пороге комнаты.
— Идем на улицу. В это время дня их намного лучше видно оттуда.
Пол вышел следом за Алеком. Они обошли дом и остановились перед окнами. Пол не мог прийти в себя от восхищения — цветные витражи завораживали.
— В работах Анн« меня больше всего поражает реализм, — признался Пол. — Эти женщины словно живые.
— Да, это ей удавалось, — согласился Алек. — Думаю, даже тому парню, с которым она работала бок о бок столько лет, не удалось научиться этому у нее.
Пол посмотрел на Алека. На его лице лежали золотистые и фиолетовые отсветы от цветного стекла.
— Тебе неприятно говорить о ней? — спросил он.
— Ничего подобного. Анни — это моя самая любимая тема для разговоров.
Пол провел пальцами по стеклу, глядя, как краски переливаются на его руке.
— В тот вечер, когда Оливия пришла домой и сказал мне, что Анни О'Нил умерла… я долго не мог ей поверить. В Анни было столько жизни. Я брал у нее интервью, и это было такое удовольствие… — Пол вспомнил о записях, которые не мог заставить себя послушать.
— Да, в это трудно было поверить.
— Полагаю, ты знаешь о том, что мы с Оливией разошлись.
— Да, она мне об этом говорила. — Алек покосился на Пола. — Тебе известно, что твоя жена этого не хочет?
— Известно. — Пол не сводил глаз с рыжеволосой женщины в белоснежном платье, изображенной на одном из витражей. — Это я во всем виноват, из-за меня все пошло наперекосяк. Я все разрушил своими руками. Когда я уходил, то считал, что поступаю правильно, но теперь… Иногда я по ней скучаю. Хотя я до сих пор сомневаюсь в том, что наш брак можно восстановить.
— У тебя, по крайней мере, есть выбор. И поэтому я тебе завидую. — Алек помолчал немного. — Так и хочется прочитать тебе лекцию. У тебя есть жена, умная, красивая, любящая. Мне кажется, ты не осознаешь, насколько тебе повезло и как легко ты можешь ее потерять… Прости. Я не имею никакого права указывать, как тебе следует себя вести.
— Ничего. Думаю, на твоем месте я чувствовал бы то же самое.
Алек хлопнул себя по руке, убивая москита.
— Давай вернемся в дом, — предложил он.
— Мне пора ехать. — Пол кривил душой. Если несколькими часами раньше ему не хотелось заходить в дом О'Нилов, то теперь ему не хотелось уходить.
— Зайди ненадолго, — настаивал Алек. — Еще не так поздно, дети гуляют. Ты бы мог составить мне компанию.
— Я видел фотографии ваших детей в мастерской Анни, — сказал Пол, пока они возвращались в дом. — Ваша дочь невероятно похожа на нее.