— Панна Ванда! — говорил Густав. — Я уже третий раз прошу вас сесть в кресло и сидеть смирно.
— А я уже третий раз вам отвечаю, что и не думаю трогаться с окна. Мне тут хорошо, и баста — как говорит дедушка.
— Превосходно!.. Так вот теперь от имени дедушки рекомендую вам непременно сесть в кресло, иначе я никогда не кончу портрет.
— Я не слышу, что вы говорите, канарейка мешает.
— Хорошо же вы слушаетесь дедушки, нечего сказать!
— Дедушки я слушаюсь, а вас не стану.
— Но, панна Ванда, в настоящее время я его замещаю!
— Но, пан Густав, я вас не стану слушаться, будь вы и в самом деле моим дедушкой.
Отчаявшийся Густав стал укладывать в портфель свои бумаги.
— Это что должно означать? — спросила, оглядываясь через плечо, девочка.
— Я ухожу!.. Раз вы не хотите позировать…
— Вправду?
— Разумеется!
— А я все же думаю, что вы не уйдете.
— Уверяю вас, что уйду, — ответил Густав, всячески изображая решимость.
— Уверяю вас, что вы останетесь, — ответила Вандзя тем же тоном.
— Интересно — почему?
— Потому что я…
— Потому что вы так хотите?..
— Потому что я сяду в кресло.
— Ну раз так, другое дело!.. — сказал Густав, подавая девушке руку и церемонно ведя ее к креслу. — А теперь, — прибавил он, — от имени дедушки попрошу сидеть несколько минут смирно.
— Куда же мне смотреть?
— Все равно куда, ну хоть на канарейку, например.
— Это тоже дедушка велел?
— Нет, это я вас прошу.
— Хорошо! А теперь я вас попрошу, чтобы сюда впустили Азора.
Наступила минутная тишина; тем временем жирный Азорка вбежал в комнату и устроился на коленях у своей хозяйки, а Вольский принялся за наброски.
— Знаете что? — начала Вандзя.
— Слушаю!
— Нет, я ничего не скажу…