Язык в действии: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В таких выражениях, как: «В каждом вопросе нужно выслушать обе стороны», присутствует предположение, часто незамеченное, что у каждого вопроса в своей основе есть только две стороны. Мы часто строим рассуждения на противоположностях, когда предполагаем, что то, что не «хорошо» должно быть «плохо», а то, что не «плохо» должно быть «хорошо». Это предположение усиливается, когда мы волнуемся или злимся. К примеру, во время войны, многие люди считают, что тот, кто не «стопроцентный патриот» скорее всего – «иностранный агент». У детей проявляется такая же склонность. Например, когда им преподают английскую историю, первое, что их интересует о каком-либо правителе – это, был ли он «хорошим королём» или «плохим королём». В популярной литературе и кино для детей всегда имеются «герои» с одной стороны, чтобы им сопереживать, и «злодеи» – с другой, чтобы их ненавидеть. Большинство рассуждений о политике основываются на противопоставлении «американизма» (что бы это ни значило) «иностранизму» (что бы ни значило и это). Эту склонность смотреть на вещи только в рамках двух значений, утвердительного и отрицательного, хорошего и плохого, горячего и холодного, любви и ненависти, можно обозначить термином – двустороннее ориентирование.

Двустороннее ориентирование и бой

В рамках одного желания, грубо говоря, существует два значения: то, что удовлетворяет и то, что разочаровывает это желание. Если мы голодаем, есть только два типа вещей в мире, которые волнуют нас в этот момент: съедобные вещи и несъедобные вещи. Если мы в опасности, есть то, чего мы боимся и то, что нам может помочь и защитить нас. На примитивных уровнях существования, в нашей сосредоточенности на самосохранении и поисках пищи, в рамках этих ограниченных желаний, существует только две возможных категории: то, что причиняет боль и то, что доставляет удовольствие. Жизнь на таких уровнях располагается где-то посередине, со всем хорошим с одной стороны, и всем плохим – с другой, и при этом всё принимается во внимание, потому что вещи нерелевантные нашим интересам попросту не попадают в наше поле зрения.

Борьба целиком и сразу сводит нас к двустороннему ориентированию. На это время в мире остаёмся только мы и наш противник. Завтрашний ужин, красота пейзажей, любопытные очевидцы – всё забывается. Таким образом, мы боремся, вкладывая все силы, какие у нас есть; наши мускулы напряжены, пульс учащён, вены расширены, а число лейкоцитов в крови возрастает, чтобы справиться с потенциальным ущербом. Двустороннее ориентирование проявляется в условиях сильного волнения как «физически» так и «психически», и может считаться неотъемлемой частью боя.

В борьбе мы настраиваемся на двустороннее ориентирование; настроившись на двустороннее ориентирование, мы склонны к борьбе. Под влиянием двустороннего ориентирования вместо наших нормальных реакций – широкие наборы сигнальных реакций, которые способствуют тому, что мы рассматриваем все виды зол как одно Зло, и все проявления благ как одно Благо.

Для дикарей, чья жизнь представляет собой непрерывную борьбу со стихиями, врагами, животными или злыми духами, предположительно обитающими в предметах природы, двустороннее ориентирование, по-видимому, является нормальным ориентированием. Каждое действие человека в примитивном, суеверном обществе определяется ритуальной необходимостью или табу. Как показывает антропология, в существовании дикарей нет свободы в силу того, что каждый малый аспект жизни обусловлен принуждающими правилами о «плохом» и «хорошем». Например, охотиться и рыбачить человек обязан определённым образом, с принятыми церемониями, чтобы в этом преуспеть; нельзя наступать на чужую тень; суп в котле нужно перемешивать строго по или против часовой стрелки; нельзя называть людей по их именам, иначе их услышат злые духи. Если над деревней пролетает птица, то это к «удаче» или к «неудаче». Для дикаря всё имеет значение и причину, потому что всё, что он видит, должно подпадать под одно из двух значений.

Проблема этого мышления в том, что не существует никакого способа оценки какого-либо нового опыта, процесса или объекта, кроме как приписывания им терминов «добрая магия» и «злая магия». Отклонение от традиции не одобряется на том основании, что оно «беспрецедентно» и, следовательно, является «злой магией». По этой причине, многие примитивные народы живут в статичных цивилизациях, в которых каждое поколение почти в точности повторяет жизнь предыдущих поколений – и поэтому их называют «отсталыми» народами. В их языке нет средств развития в сторону новых оценок, потому что всё рассматривается в рамках двух двусторонней системы ценностей.[16]

Противоположности

Кто-то может возразить: «Но разве у всего нет своего антипода?» Жар и холод, любовь и ненависть, жизнь и смерть, чёрное и белое, здравомыслие и безумие, грязь и чистота, и т. д. Это возражение было бы убедительным, если бы все виды противопоставлений были похожи – а они не похожи. Самый простой вид противопоставления – это противопоставление в рамках единственного интереса: съедобное против несъедобного; мы против них; американцы против иностранцев (всех остальных). Это противопоставление можно проиллюстрировать следующей диаграммой:

Но противопоставление «белого» «чёрному» – это другой тип противопоставления. Белое и чёрное – это два крайних предела шкалы, а между ними – длинный диапазон различных оттенков серого цвета:

Противопоставления «жара» «холоду» и «верха» «низу» – это отношения, в которых учитывается определённая точка на диапазоне:

Существуют и другие типы противоположностей, такие как комплементарные; например позитив и негатив фотографии, или правая и левая руки; и противопоставления направлений, такие как запад и восток, куда и откуда, приход и уход.

Это лишь несколько типов противопоставления, но их достаточно, чтобы показать не только неадекватность ориентирования, основанного на двух значениях, но и ошибочность предположения о том, что все противопоставления похожи.

Политическое использование двустороннего ориентирования

Двустороннее ориентирование можно наблюдать в модной в наши дни регрессивной тенденции, которая наиболее ярко проявила себя в гитлеровской Германии. Достаточно лишь беглого взгляда на официальную пропаганду нацистской партии, чтобы убедиться, что она почти всецело полагается на двустороннее ориентирование. Голод, нищета, безработица, мошеннический капитализм, поражения в первой мировой войне, вонь, безнравственность, предательство, эгоизм и всё неприятное выстроено на «плохой» стороне, вместе с «еврейской плутократией». Всё, что стоит на пути гитлеровских желаний обозначается «еврейским», «дегенеративным», «развращённым», «демократическим», «интернационалистическим» и, в качестве венчающего оскорбления, «неарийским». Всё же то, что Гитлер считает нужным назвать «арийским» – это «благо», «добродетель», «героизм» и «слава». Доблесть, дисциплина, честь, красота, здоровье и радость – всё это – «арийское». Все действия, к которым он призывает, являются частью «арийского наследия». В рамках этого двустороннего ориентирования – «арийство» против «не-арийства» – всё рассматривается и оценивается: искусство, книги, люди, философии, музыка, математика, физика, собаки, кошки, аэробика, архитектура, мораль, кулинария, религия, и т. д. Если Гитлер одобрил, значит – «арийское». Если Гитлер не одобрил, значит – «неарийское» или «еврейское». Классифицировать японцев «арийцами» лишь потому, что между Германией и Японией складываются хорошие отношения, президента Рузвельта – «евреем», заострённые крыши – «арийскими», а плоские крыши «международными» и поэтому «еврейскими», или классифицировать одну ветвь физики «арийской», а другую «еврейской» – абсурдно, но ни Гитлера, ни его министерство пропаганды эта абсурдность не останавливает.

Связь между двусторонним ориентированием и боем очень наглядно показана в истории нацизма. С самого начала Гитлер твердил своим последователям, что «враги – повсюду». С тех пор как Гитлер пришёл к власти, Германия маршем шла на войны против настоящих или вымышленных врагов. Ещё до того, как эта война началась, всех, включая женщин и детей, призывали оказывать войне ту или иную поддержку. Для того чтобы поддерживать рост агрессивных настроений до начала войны, немцев толкали на борьбу с «врагами внутри страны»: в основном, с евреями, и с кем угодно, кто как-то пытался противостоять нацистам. Жестокость в отношении несогласных – евреев, католиков, протестантов – даже в так называемые мирные времена, показывает характерную военную истерию: чувство, что ничто не хорошо так, как «хорошо» должно быть, и ничто не плохо так, как «плохо» могло быть, и что нет никаких компромиссов. «Кто не с нами, тот против нас».

Многостороннее ориентирование

Исключая ссоры и яростные разногласия, в повседневном языке проявляется то, что можно назвать многосторонним ориентированием. У нас есть диапазоны суждения. Вместо «хорошо» и «плохо», у нас есть «очень плохо», «плохо», «неплохо», «нормально», «хорошо», «очень хорошо»; вместо «здравомыслия» и «безумия», у нас есть «вполне здраво», «достаточно здраво», «слегка дурновато», «дурно», и т. д. Если у нас только два значения, например, «законопослушание» и «нарушение закона», то у нас всего два способа действовать в отношении данной правовой ситуации; первых освобождают, а вторых, предположим, казнят. Человек, который проезжает на красный свет на перекрёстке при таком рассуждении – «такой же нарушитель закона, как убийца» и поэтому получит такое же наказание. Если это кажется абсурдным, то стоит вспомнить средневековые суды, на которых «правоверных» отпускали на свободу, а «еретиков» придавали смерти – и в результате праведники, которые допускали едва значительные теологические ошибки, благодаря христианскому рвению сжигались так же, как и те, кто отрёкся или опозорил церковь. С установлением дополнительных степеней нарушения закона, открываются дополнительные возможности, поэтому за мелкие дорожно-транспортные правонарушения полагается небольшой денежный штраф, за бродяжничество – десять дней заключения; за контрабанду – от двух до пяти лет тюрьмы; за крупное хищение – от пяти до десяти лет. То есть, степеней наказания существует столько же, сколько определяется степеней вины.

Чем больше число различий, тем больше имеется возможных образов действия. Это означает, что мы расширяем свои возможности реагировать подходящим образом на множество сложных жизненных ситуаций. Врач не делит людей на «здоровых» и «больных», он различает неопределённое количество состояний, которые можно обозначить словом «болезнь» и применяет неопределённое количество лечений или комбинаций лечений. Примитивные знахари применяли одинаковые свистопляски ко всем болезням.

Двустороннее ориентирование, как мы уже знаем, основано на одном интересе, тогда как у человека есть множество интересов: человек хочет есть, спать, общаться с друзьями, издавать книги, продавать недвижимость, строить мосты, слушать музыку, поддерживать мир, преодолевать болезни. Некоторые из этих желаний – сильнее других, и жизнь представляет постоянную проблему расстановки приоритетов среди этих желаний: «Мне нравится, когда у меня есть деньги, но мне кажется, что когда у меня будет та машина, мне это понравится больше». «Я бы хотел уволить забастовщиков, но мне кажется, намного важнее следовать законам». «Я бы хотел следовать законам, но мне кажется, важнее проучить этих забастовщиков». «Я не люблю стоять в очередях за билетами, но мне хочется посмотреть представление». Присвоение приоритетов многообразным и сложным желаниям в современной цивилизации требует тонко откалиброванной шкалы значений и дальновидности, чтобы добиваясь исполнения одних желаний, мы не препятствовали исполнению других. Способность смотреть на вещи в рамках более чем двух значений можно обозначить термином многостороннее ориентирование.

Многостороннее ориентирование и демократия

Многостороннее ориентирование проявляется в практически всех интеллектуальных и даже не особо интеллектуальных социальных диалогах. Редакторы ответственных газет, таких как New York Times, PM, Kansas City Star, Chicago Daily News, Milwaukee Journal и писатели уважаемых журналов, таких как Fortune, The New Republic, Common Sense или Atlantic Monthly сознательно избегают двустороннего ориентирования, как признака необразованности. Они осуждают Гитлера, но и не забывают упомянуть о причинах, которые привели к гитлеризму, а также о фашистских тенденциях в нашей стране. Они критикуют политическое руководство, но и говорят об их положительных достижениях. Они даже могут поддержать войну, но укажут на ограниченность войны, как способа решения проблем. С нашей точки зрения, не так важно, по каким причинам – например, из-за нерешительности – они избегают рассуждений в рамках ангелов и демонов. Важно – то, что они это делают, и тем самым оставляют возможность для рассмотрения различий, примирения конфликтующих сторон и проведения справедливых оценок. Некоторым не нравится такое «хождение вокруг да около», и они настаивают на «чётком да или нет». Это люди, которые режут гордиев узел; они избавляются и от узла, и от верёвки.

Более того, многие свойства демократических процессов предполагают многостороннее ориентирование. Даже древние судебные процедуры, суды присяжных, ограниченные выводами «виновен» и «невиновен», не настолько двусторонние, как может показаться. Для того чтобы предъявить обвинения, приходится выбирать из большого числа возможных. Кроме того, вердикт присяжных и приговор судьи может быть изменён за счёт «обстоятельств, смягчающих вину». Современные административные трибуналы и посреднические советы не связаны необходимостью выносить чёткий вердикт «виновен» или «невиновен» и располагают полномочиями заключать мирные соглашения между сторонами, что говорит о более высокой степени задействования многостороннего ориентирования, чем в случае суда присяжных, и соответственно, для некоторых целей, о большей эффективности.

Очень мало законопроектов одобряется демократическим парламентом в той форме, в которой они изначально представляются. Соперничающие партии обсуждают их до бесконечности, договариваются, идут на компромиссы, и за счёт такого процесса они часто приходят к решениям, более подходящим общим нуждам, в отличие от предложенных изначально. Чем более полно развита демократия, тем гибче её ориентирование, и тем больше она способна примирить конфликтующие интересы людей.

Ещё более многосторонне ориентирован – язык науки. Вместо того чтобы говорить «горячо» и «холодно», мы приводим температуру в градусах по фиксированной согласованной шкале: – 20° F., 37 °C., и так далее. Вместо того чтобы говорить «сильный» и «слабый», мы приводим силу в напряжении и мощность в лошадиных силах; вместо «быстро» и «медленно», мы приводим скорость в километрах в час или в метрах в секунду. Вместо того чтобы ограничивать себя двумя или даже несколькими возможными ответами, у нас есть бесчисленное количество за счёт использования числовых методов. Можно сказать, что язык науки предлагает бесконечно-стороннее ориентирование. Располагая средствами подстраивания действий бесконечным числом способов, под конкретную ситуацию, наука способна решать задачи и стремительно развиваться.

Аффективная сила двустороннего ориентирования

[16] Это не означает, что примитивные народы – «не умны». Это означает, что недостаток межкультурного общения не дал им возможность объединить свои знания с другими народами, поэтому у них не получилось создать лингвистические механизмы, которые бы позволили более адекватно производить оценку для объединения знаний. Цивилизованные народы – в той мере, в которой они цивилизованы – развились не потому, что у них есть более развитый интеллект от природы, а потому, что они унаследовали продукты веков широкого межкультурного общения.