Язык в действии: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Не смотря на все рекомендации многостороннего и бесконечно-стороннего ориентирования, стоит помнить о том, что в выражении чувств двустороннее ориентирование – практически неизбежно. В двустороннем ориентировании есть глубокая «эмоциональная» истина, которой обусловлено его применение в ярких выражениях чувств, особенно тех, которые взывают к жалости или помощи в борьбе. «Покончим с трущобами и добьёмся лучших жилищных условий» (“Down with the slums and up with better housing” – дословно – «Вниз с трущобами, вверх с лучшим жильём».) «Билет на корабль СЕЙЧАС – это пропуск в жизнь! Тысячи преданных антифашистов встретят смерть от болезни и голода этой зимой». Чем ярче выражение, тем чётче границы между «добром» и «злом».

Двустороннее ориентирование, как выражение чувств, и, следовательно, как аффективный элемент в разговоре и письме проявляется практически всегда. Выразить сильные чувства и вызвать интерес равнодушного слушателя крайне сложно без передачи некоторого конфликта. Каждый, кто пытается проинформировать людей о каком-либо вопросе или проблеме, в какой-то момент речи или письменной работы воспользуется двусторонним ориентированием. Двустороннее ориентирование представляется компетентным всеми сознательными попытками в представлении того, что считается правдой – способами указанными выше: указанием на то, что можно сказать против «добра» и что можно сказать в пользу «зла» – и в другие моменты речи или письменного материала введением многостороннего подхода к проблемам.

Двустороннее ориентирование можно сравнить с веслом, которое выполняет функции, в примитивных методах судоходства, как двигателя так и навигационного устройства. В цивилизованной жизни двустороннее ориентирование может быть двигателем, в силу своей аффективной способности вызвать у нас интерес, но навигационным устройством, направляющим нас к месту назначения, должно быть много- или бесконечно-стороннее ориентирование.

«Гидростатический парадокс разногласия»

Одна из главных ситуаций, в которой двустороннее ориентирование может вызвать серьёзные проблемы в нашем мышлении – это разногласие. Если представитель одной стороны, исходя из двустороннего ориентирования, считает, что, например, Новый Курс «всецело хорош», а республиканцы «всецело плохи», он неосознанно подталкивает своего оппонента к удержанию позиции, что Новый Курс «всецело плох», а республиканцы «всецело хороши». Если мы дискутируем с таким человеком, очень сложно не бросаться в крайность своей позиции так, как это делает он со своей позицией. Этот факт очень хорошо описал Оливер Уэнделл Холмс в своей коллекции эссе Autocrat of the Breakfast-Table, в котором он обсуждает «гидростатический парадокс разногласия»:

Дискуссии, в которых происходит такое «уравнивание», безусловно – трата времени впустую. Приведение к абсурду таких дискуссий часто можно услышать в «дебатах» в старшей школе или в колледже, которые до сих пор много где устраивают. Так как и «положительный», и «отрицательный» участники могут лишь преувеличивать свои заявления и преуменьшать заявления оппонента, итог рассуждений, как правило – незначителен, а решение о том, кто «победил» в дебатах принимается по таким нерелевантным критериям, как презентабельность изложения позиции и самого участника. Стоит заметить, что парламенты и конгрессы не проводят серьёзные обсуждения в такой манере. Речи читаются в основном для избирателей, а не для других членов законодательных органов. Правительство занимается своей работой в залах комиссии, где традиционная атмосфера дебатов отсутствует. У них нет необходимости непреклонно настаивать на «положительной» или «отрицательной» позициях, и поэтому они располагают возможностью тщательно обсудить проблемы, рассмотреть факты, и могут прийти к осуществимым выводам, которые представляют позиции между возможными крайностями. По-видимому, для подготовки студентов к жизни в качестве граждан демократии, практика дачи показаний следственному комитету может принести больше пользы, нежели дебаты до «победы», в стиле средневековых преподавателей.

Двустороннее ориентирование и стадное чувство

Не один только Гитлер применяет двустороннее ориентирование в политической и социальной дискуссии. Его использование в качестве основной дискуссионной техники свойственно всем тем, кого мы называем «ура-патриотическими ораторами» и «демагогами». Так же как в Германии, здесь это вызывает волнения, фанатизм и бесчеловечность. «Какое им дело» – кричит такой оратор, «этим международным банкирам и владельцам корпораций, разжигающим войны, их помощникам заговорщикам, атеистам евреям и коммунистам, и их наёмным политикам и прессе – какое им дело при их алчном стремлении к власти, до прав простого рабочего на плоды его же труда, до прав на достойную жизнь простого фермера на земле, которую он возделывает, и до прав мелкого бизнесмена на скромные вознаграждения за управление предприятием? Мы долго страдали. Мы долго терпели. Но пришло время остановить силы международной анархии! Пришло время американцам ВОССТАТЬ!» Слушатели, которые некритически позволяют себе увлекаться такими речами на протяжении недель, практически всегда приходят к тому, что пульс их скачет, кулаки сжимаются, а желание вести себя агрессивно нарастает.

Из-за этого мирное собрание людей превращается в воинственную толпу. Стоит, однако, признать, что оратор не несёт за это ответственность всецело, так как слушатели должны иметь склонность к двусторонней оценке до того, как они слышат речь. Внутреннее беспокойство, которое вызывают такие речи настолько сильно, что для того чтобы его выпустить требуется некая активность. В итоге, если людей в таком состоянии не сдержать полицией, они весьма вероятно начнут бунт на улицах, кидая кирпичи в витрины магазинов, и избивая прохожих. В таком состоянии сознания люди совершают групповое линчевание. Любая жестокость по отношению к людям, происходит из-за подозрения их в том, что они – на стороне «зла».

Такое поведение обычно сопровождается, и частично обуславливается, великим чувством самоуверенности. Людям, которым внушили строгое двустороннее ориентирование, как правило, не испытывают сожалений о совершаемых жестоких поступках, потому что им кажется, что «эти мерзавцы сами напросились». Они начинают верить, что ими движет божественное правосудие. Способность одновременно утолить жажду крови и считать себя инструментом правосудия – редкое сочетание удовольствий. Те, кто часто позволяют себе такое потворство собственным желаниям, с большой вероятностью становятся неизлечимо зависимыми к жестокости, чем известны члены СС в Германии или некоторые полицейские в этой стране.

Такое внушение обычно предполагает религиозные или патриотические мотивы. Иногда оправданием может служить «поддержание закона и порядка». Возразить на это с практической точки зрения можно тем, что они терпят крайнюю неудачу в достижении этих целей. Нападение толпой на представителей малых пацифистских или религиозных групп, чтобы заставить их целовать флаг, никак не приближает к решению вопросов государственной обороны, а наоборот – замедляет их решение из-за негодования представителей этих групп. Линчевание и самосуд в южных штатах не решают проблемы чернокожих, а лишь усугубляют их. Кратко говоря, двустороннее ориентирование способствует воинственному духу, и ничему более. Когда мы руководствуемся им с целью отличной от борьбы, мы практически всегда достигаем результатов противоположных желаемым.

Тем не менее, некоторые ораторы и газетчики используют простое и незатейливое двустороннее ориентирование очень часто, предполагая, что делают это ради мира, процветания, достойного правительства и других возвышенных целей. Они это делают, потому что по-другому не могут? Или же они настолько презрительно относятся к своим читателям и слушателям, что такое компетентное высказывание как: «Преимущества партии оппозиции умаляются её недостатками» – слишком тонко для понимания публики? Возможно, что они просто искренны, и не могут не реагировать сигнально, когда возникают предметы обсуждения, к которым они неравнодушны. Самое страшное, о чём можно подумать – это то, что они только по им известным причинам, намеренно стараются вызвать беспокойства, замешательство, ненависть и гражданское неповиновение под предлогом благих намерений.

Применения

Двустороннее ориентирование проявляется во всех следующих отрывках в грубой форме (вместе со спутыванием уровней абстракции), на высоких уровнях чувств, как компетентное, так и некомпетентное. Проанализируйте каждый отрывок, задавая следующие вопросы: «Насколько уверенно я могу судить автора этого отрывка? Достаточно ли свидетельств, чтобы быть в полной уверенности?» Будьте внимательны относительно предположения о том, что двустороннее ориентирование – это всегда «плохо».

12

Аффективная коммуникация

Язык науки, как мы уже знаем, помогает в выполнении жизненно важных задач, но он не говорит нам о том, как сама жизнь чувствуется. Мы можем сообщать друг другу научные факты, не зная, и не думая о чувствах друг друга; но перед тем как устанавливать между людьми любовь, дружбу и сообщество, чтобы возникло желание сотрудничать и стать обществом, должен возникнуть приток взаимопонимания. Этот приток, конечно же, обусловлен аффективным использованием языка. Ведь, в основном, мы не пытаемся скрывать наши чувства при общении, а скорее наоборот – стараемся выражать их в максимально полной мере. Давайте рассмотрим ещё несколько аффективных функций языка.

Вербальный гипнотизм

Сперва, стоит снова отметить, что красиво звучащие речи, длинные слова и общее впечатление, что человек говорит что-то важное, всё это, в результате – аффективно, независимо от того, что говорится. Часто, когда мы слушаем или читаем впечатляюще сформулированные проповеди, речи, политические обращения, эссе или «занимательное чтиво», мы полностью прекращаем оценивать критически, и позволяем себе волноваться, печалиться, радоваться или злиться, как того желает автор. Подобно змеям под влиянием музыки из флейты заклинателя, мы поддаёмся вербальным гипнотизёрам. Если автору можно доверять, то нет причин иной раз доставить себе удовольствие таким способом. Но слушать или читать нечто подобное по привычке – вредно. Есть такие церковные прихожане, которые по привычке с удовольствием слушают любые проповеди, независимо от того, какие моральные принципы проповедуются и насколько умело это делается, лишь бы всё произносилось впечатляющим тоном с надлежащим, то есть традиционным, музыкальным и физическом окружением. Таких слушателей, конечно, можно найти не только в церквях. Автору данной книги нередко приходилось стискивать зубы в гневе после выступления перед женским клубом с разговором о проблемах, о которых он хотел спровоцировать вдумчивое обсуждение, когда некоторые женщины подмечали: «Это было прекрасное обращение. У вас такой приятный голос». То есть, некоторые люди никогда не слушают то, о чём идёт речь, потому что их интересует то, что можно было бы назвать тонким душевным массажем, который они получают от звука слов. Так же как собакам и кошкам нравится, чтобы их иногда гладили, некоторым людям тоже нравится, чтобы их вербально гладили с определённой периодичностью; это форма рудиментарного удовлетворения. Благодаря тому, что таких слушателей – немало, интеллектуальные недостатки редко препятствуют успешной карьере в публичной жизни, на сцене или на радио, у лекционной кафедры или в правительстве.

Другие аффективные элементы

Мы уже упоминали аффективную силу повторения похожих звуков в названиях и слоганах (The Mind in the Making – рус. Развитие Разума, Live Alone and Like It – рус. Живи Один Без Жалоб, Roosevelt or Ruin – рус. Рузвельт или Руины). На более высокой ступени находятся не только звуки, но и грамматические структуры, например:

Такие элементы дискурса, с точки зрения науки – паразитические, но без них, эти фразы никого бы не впечатлили. Линкольн мог бы передать ту же мысль, сказав: «правительство из, от и для народа», или ещё проще: «правительство народа». Однако он не писал научную монографию. Он вбивает слово «народ» в наши головы три раза, и с каждым на первый взгляд необязательным повторением, он пытается пробудить более глубокие и влиятельные коннотации слова. Бегло рассмотреть все подробности и сложности аффективных качеств языка в одном только звуковом аспекте – невозможно, но важно помнить, что многие притягательные свойства литературы и красноречия основываются на простых фонетических приёмах – на рифме, аллитерации, ассонансе и тонких нюансах ритма. Все эти звуковые эффекты применяются, чтобы насколько возможно усилить другие аффективные приёмы.

Другим примером аффективного приёма может послужить прямое обращение к слушателю или читателю, например: «Уйди с газона. Это я ТЕБЕ!» Этим приёмом пользовался журналист и телеведущий, Джимми Фидлер: «И да, я имею ввиду ТЕБЯ». С помощью этого приёма говорящий пытается привлечь внимание слушателя и заставить его поверить в то, что обращаются к нему лично. Данный приём используется не только на рекламных плакатах и ведущими на радио. Он смягчает формальную речь и добавляет то, что обычно называют «своеобразием». Когда говорящий или пишущий считает своё сообщение особенно важным, он почти не может отказать себе в использовании этого приёма. Поэтому он встречается как в самых красноречивых сочинениях, так и в самых простых. Практически так же как «ты», распространено использование приёма «мы». В этом случае писатель обозначает читателя своим сторонником, для того чтобы последний на протяжении чтения смотрел на вещи так же, как и первый: «Далее мы рассмотрим следующее…», «Мы можем убедиться на примере…», «Наша задача – продолжать идти вперёд…» Этот приём часто используется в более вежливых формах проповедей и наставлений, и его можно часто встретить в этой книге.

В таких риторических приёмах как предложение с задержкой привычный порядок слов меняется с целью придания ему аффективности. В предложении с задержкой основная мысль высказывается только в самом конце для создания лёгкого драматического эффекта за счёт удержания читателя некоторое время в ожидании. Также есть такой приём как антитеза – лёгкая форма двустороннего ориентирования, которая, несомненно, обладает аффективными качествами. В антитезе два сильно разнящихся понятия приводятся близко друг к другу в фонетических или грамматических параллельных конструкциях, чтобы читатель хорошо прочувствовал контраст: «Родился слугой, но умер королём», «В самых прекрасных песнях поётся о грустном», «Голодные судьи скоро подписывают приговоры. „Повесить этого вора!“ Как раз и поужинать впору».

Метафора и образное сравнение

Как мы уже знаем, у слов, помимо информативной ценности, есть ещё и аффективные коннотации. Это объясняет тот факт, что такие утверждения как: «Я тебя ждал вечность – ты на целый час опоздал!», «У него куча денег!» и «Я устал до смерти» – бессмысленны в буквальной интерпретации, и тем не менее, «несут смысл». Неточность или неадекватность информативных коннотаций наших слов – не релевантны с точки зрения аффективной коммуникации. Поэтому мы можем называть луну «куском сыра», «дамочкой», «серебряным кораблём», «осколком злой конфеты»[17] или как-либо ещё, лишь бы слова вызывали желаемые чувства в отношении луны или ситуации, в которой луна фигурирует. Именно поэтому литературу так сложно переводить с одного языка на другие. Перевод, который следует информативным коннотациям, часто искажает аффективные коннотации, и наоборот; и впоследствии читатели, владеющие как языком оригинала, так и языком перевода, выражают неудовлетворённость фразой: «духом оригинала пришлось пожертвовать» или «в переводе полно неточностей».

В то время как метафора и образное сравнение считались «украшениями» речи – то есть, как вышивка на постельном белье, которая красиво выглядит, но ничего полезного не приносит – психологией этих коммуникативных приёмов пренебрегали. Мы рассмотрели, что в результате спутывания уровней абстракции, мы склонны предполагать, что вещи, которые вызывают одинаковые реакции – идентичны друг другу. Представим, что некоторое поведение знакомого человека на ужине вызвало у нас чувство отвращения, которое до этого у нас возникало, только когда мы смотрели на свиней у корыта. Нашей первой, необдуманной реакцией в таких обстоятельствах будет – сказать: «Он – свинья». В этот момент, как нам подсказывают чувства, человек и свинья – идентичны друг другу. В другом примере мягкий тёплый весенний ветер может создать приятные ощущения; мягкие руки милых молодых девушек тоже создают приятные ощущения; поэтому с точки зрения человека, выражающего свои чувства: «У весны мягкие руки». Это простой пример процесса создания метафоры. Метафора – это не «украшение дискурса»; это прямое выражение чувств, и она возникает там, где есть сильные чувства, которые хочется выразить. Поэтому их можно найти в избытке в любой примитивной речи, в традиционных разговорах, в речи малограмотных людей, детей, бандитов, в профессиональном театральном жаргоне и в других активных занятиях.

Образное сравнение

Даже на ранних стадиях развития цивилизации было понятно, что при назывании человека свиньёй различия между человеком и свиньёй не учитывались. Если человек над этим задумается, он может, в отличие от вышеприведённого высказывания, сказать: «Он – как свинья». Такое выражение называется образным сравнением – когда указываются схожести наших чувств в отношении человека и свиньи. И здесь важно заметить то, что само понятие схожести подразумевает осознание различий, тогда как в метафоре свинья и человек отождествляются. Таким образом, образное сравнение – это своего рода компромисс между прямым, необдуманным выражением чувства и сообщением, стоящий ближе первому, нежели к последнему.

Ещё никогда не признавался тот факт, что «сленг» и «вульгаризм» функционирует по тем же принципам, по которым функционирует «великая поэзия». В сленге постоянно используется метафора и образное сравнение: «лезть в петлю», «зевака», «до потери пульса», «лить воду», «лакричная палочка» (кларнет), и т. д. Художественный процесс, с помощью которого появляются фразы подобные вышеупомянутым – такой же, как и в случае с написанием поэзии. В поэзии наблюдается такая же манера смотреть на вещи научно недопустимым или эмоционально экспрессивным способом:

[17] Из последней строчки стихотворения Эдварда Каммингса the Cambridge ladies who live in furnished souls: “…the/ moon rattles like a fragment of angry candy” – рус. «/луна гремит как осколок злой конфеты».