Язык в действии: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Во вполне реальном смысле, люди, читавшие хорошую литературу, прожили дольше людей, не умеющих или не желающих читать. Прочитав Путешествия Гулливера, человек пережил опыт отвращения к поведению человеческой расы вместе с Джонатаном Свифтом; прочитав Гекльберри Финна, человек прочувствовал, какого дрейфовать по реке Миссисипи; прочитав Байрона, человек пережил вместе с ним восстания и неврозы и прочувствовал его отношение к обществу; прочитав Сына Америки, человек проникся отчаянием чернокожих в Чикаго. Это сложная задача, которую выполняет аффективная коммуникация: она позволяет нам чувствовать то, что чувствовали другие, даже если они жили в тысячах миль от нас века назад. То, что «жизнь всего одна» – неправда; если мы умеем читать, мы можем жить множество разных жизней.

Посредством научной коммуникации, с помощью международных систем измерения, ботанической и зоологической номенклатуры, математических символов, и т. д. мы можем обмениваться информацией, накапливать наблюдения и расширять способности контроля окружающей среды. Посредством аффективной коммуникации – с помощью разговоров и жестов, видя друг друга, и с помощью литературы и других искусств, не видя друг друга – мы можем понимать друг друга, отбрасывать подозрения, формируя сообщества. Говоря кратко, наука даёт нам способность сотрудничать, а искусства расширяют наше взаимопонимание и создают желание сотрудничать.

Сегодня мы располагаем технологиями, позволяющими нам получить практически всё, что мы хотим. Однако желания наши – незрелы. По-видимому, полноценное применение технологий обусловлено одной достаточно сильной амбицией – племенным (национальным) возвеличиванием – желанием уничтожить наших соседей быстрее и эффективней, чем это могут они. Первоочередная задача на будущее состоит не в том, чтобы развивать технологии в областях, где царствуют предрассудки – например, в экономике и политике – делая такие бедствия неизбежными; она состоит в том, чтобы с помощью искусств и литературы создать цивилизующее влияние на наши нецивилизованные желания. Мы должны не только уметь работать вместе, но и желать работать вместе.

Применения

Литературоведение, в котором пытаются узнать, что именно имел ввиду автор, предполагает знание принципов, которые мы обсудили в этой главе. Для того чтобы применять эти принципы нужно много и внимательно читать и вырабатывать вкус за счёт осознания того, что происходит в любом читаемом произведении, будь это журнал, рассказ или пьеса.

Метафору интересно рассмотреть отдельно. Ниже приведено несколько дополнительных примеров «мертвых метафор». Если их происхождение не очевидно, попробуйте поискать их в словарях.

Следующие выражения могут показаться странными человеку, который знает, что они содержат мёртвые метафоры. Поищите и эти выражения в словарях, если вы не знаете, почему:

Читателю также может быть полезно составить список метафорических выражений из какой-либо профессии, хобби или спорта, с которыми он знаком; например, железные дороги, бейсбол, финансы, авиация, и т. д.

Полезной практикой даже для опытного читателя будет проанализировать отрывки произведений – особенно тех, с которыми читатель хорошо знаком – чтобы узнать, что говорит автор, какого его отношение к теме произведения и к читателю, и каким образом он передаёт и показывает это отношение. Для такого анализа можно воспользоваться отрывками, приведёнными ниже:

13

Интенсиональное ориентирование

Свобода общения

Мы в США, кто наслаждается свободой прессы и слова в той же степени, в какой ей наслаждаются в остальном мире, часто забываем, что информация в форме книг, новостей и образования когда-то считалась слишком ценной, чтобы свободно распространять её среди простых людей. И так происходит до сих пор в некоторых странах. В любых диктатурах, как в древних, так и в современных, правители полагаются на предположение, что они лучше знают, что хорошо для людей, которым полагается иметь только ту информацию, которую правители сочли для них подходящей. До относительно недавнего времени достойными образования считались только привилегированные классы. Например, в некоторых обращениях президента к конгрессу обучение негров чтению и письму характеризовалось как преступление. Мысль об общем образовании когда-то пугала «лучших людей страны», как сегодня их пугает социализм. Когда журналистика только начала появляться, газеты приходилось распространять контрабандой, потому что правительства не давали разрешение на их распространение. Книги раньше можно было издавать только после получения официального разрешения. Свобода слова и свобода прессы не случайно идут рука об руку с демократией, как и цензура с подавлением всегда сопровождают диктатуру.

В целом, подавление информации редко было успешным, а после изобретения печати, телеграфа, радио и других средств коммуникации, её стало подавлять ещё сложнее. Ради самосохранения, человек старается получить информацию от максимально возможного количества людей и стремится максимально широко распространять любые знания, которые он считает ценными. Власть и привилегии аристократов одерживают временные победы, но за последние три или четыре столетия, общий доступ к информации, не смотря на периодическую военную цензуру, стабильно возрастал. В такой стране как США, где эти тенденции развились в полной мере, принципы общего образования и свободы прессы редко подвергаются сомнению в открытую. Мы можем произнести речь, не показывая заранее наши рукописи начальнику полицейского управления. Механические прессы, дешевеющие методы печати, оборот книг в библиотеках, сложные системы систематизации и поиска, которые позволяют находить практически любую необходимую информацию – наличие всего этого избавляет нас от необходимости полагаться исключительно на собственный опыт, и пользоваться опытом всего человечества.

Тем не менее, борьба за свободу общения в самом широком объединении знаний, даже в рамках США, до сих пор продолжается; прежде всего, из-за внешних сложностей. По-прежнему существуют миллионы неграмотных людей; хорошие книги доступны не повсеместно; в нашей стране есть много мест, где нет пригодных школ; в некоторых сообществах нет библиотек; наши газеты – хоть они и свободны от вмешательства правительства – слишком часто находятся под контролем людей, которые рассказывают нам лишь то, что они хотят, чтобы мы знали.

Слова как барьер

Однако здесь нас интересуют наши внутренние условия, которые препятствуют универсальной коммуникации. Идеалистичные сторонники общего образования считали, что люди, умеющие читать и писать, автоматически станут мудрее и более способными в самоуправлении, чем неграмотные люди. Но мы начинаем понимать, что одной лишь грамотности не достаточно. Люди, мыслящие как дикари могут продолжать мыслить так же, даже научившись читать. Ввиду неотъемлемой абстрактности нашего словарного запаса, широкая грамотность часто делает дикарство более запутанным, и с ним становится сложнее иметь дело, нежели в случае неграмотности. И, как нам уже известно, простота и оперативность общения часто делает дикарство ещё и заразным. С широкой грамотностью возникли новые проблемы.

Из-за того, что слова – это настолько действенный инструмент, в своих предрассудках мы скорее испытываем благоговение перед ними, нежели понимаем их. И даже если мы не испытываем благоговения, по меньшей мере, мы склонны испытывать к ним незаслуженное уважение. Например, когда кто-то из аудитории на собрании спрашивает выступающего о чём-нибудь, а выступающий издаёт серию длинных и убедительных звуков, не отвечая на вопрос, случается так, что ни человек, задавший вопрос, ни выступающий, не замечают, что ответа на вопрос не прозвучало; и они оба садятся, по-видимому, удовлетворённые. То есть, сам факт того, что были произведены внушающие доверие звуки, удовлетворяет некоторых людей в том, что было сделано некое утверждение. И с этим, они принимают и порой запоминают эти звуки с невозмутимой уверенностью, что они отвечают на вопрос или решают проблему.

Когда некоторое время назад в газетах оживлённо обсуждались решения одного губернатора штата Висконсин в отношении представителя университета штата, автор данной книги имел возможность попутешествовать по штату. Незнакомцы и случайные знакомые, которые знали, что автор имел отношение к университету, спрашивали: «Скажите, вам известно что-нибудь изнутри об этом деле в университете? Там, поди, сплошная политика?» Автору не удалось узнать, что люди имели ввиду под «сплошной политикой», но чтобы избежать неудобств, он обычно отвечал: «Полагаю, что это так». После этого ответа собеседник обычно выглядел довольным своей проницательностью и говорил: «Я так и думал! Спасибо, что сказали мне об этом». Кратко говоря, использование звука «политика» полностью удовлетворяло интересующихся, не смотря на то, что вопрос, из-за которого начались обсуждения в обществе, а именно превысил ли губернатор свои полномочия или исполнил свой политический долг, так и не был задан и не получил ответа. Из-за такого неадекватного отношения к словам, мы часто позволяем им становиться барьером между нами и реальностью, вместо того, чтобы использовать их как проводники в реальность.

Интенсиональное ориентирование

В предыдущих главах мы проанализировали определённые типы неадекватной оценки. Все эти типы можно свести под один термин: интенсиональное ориентирование – привычка ориентироваться по одним только словам, нежели по фактам, к которым слова нас ведут. Все мы склонны предполагать, что когда профессоры, писатели, политики и другие, по-видимому, ответственные люди открывают свой рот, они говорят что-то значимое, просто потому, что слова имеют информативные и аффективные коннотации, которые влияют на наши чувства. Мы ещё более склонны предполагать то же самое, когда открываем собственный рот. В результате такого неразборчивого комкания смысла с бессмыслицей, «карты» нагромождаются независимо от «территорий». И, за всю жизнь, можно нагромоздить целую систему бессмысленных звуков в спокойном неведении, что они вообще никак не связаны с реальностью.

Интенсиональное ориентирование можно считать общей причиной множества ошибок, которые мы уже обсудили: не принятие во внимание контекстов; склонность к сигнальным реакциям; спутывание уровней абстракции – то есть, спутывание того, что в голове с тем, что вне её; осознание схожестей, но не отличий; привычка довольствоваться объяснением слов посредством определений, то есть, ещё большим количеством слов. При интенсиональном ориентировании «капиталисты», «большевики», «фермеры» и «рабочий класс» «являются» тем, что мы говорим о них; Америка «является» демократией, потому что все так говорят; пособие по безработице «разлагает личность», потому «по логике», если людям дают что-то за просто так», это «обрекает их личность на разложение».

Чрезмерная вербализация

Давайте возьмём термин «прихожанин», который обозначает Смита1, Смита2, Смита3…, которые достаточно регулярно посещают церковные службы. Обратите внимание, что обозначение не говорит ничего о характере «прихожанина»: о его доброте к детям или отсутствие таковой, счастье или несчастье в его жизни в браке, честность или нечестность его деловых практик. Термин – применим к большому числу людей, хороших и плохих, бедных и богатых, и так далее. Интенсиональные значения или коннотации этого термина – это уже совсем другой вопрос. Под «прихожанином» предполагается «добропорядочный христианин»; под «добропорядочным христианином» предполагается верность жене и дому, доброту к детям, честность в ведении дел, рассудительность в жизни, и множество других качеств достойных восхищения. Эти предположения предполагают далее, по двустороннему ориентированию, что не-прихожане – вероятно не обладают такими качествами.

Если наши интенсиональные ориентирования – серьёзны, мы можем вербально составить целую систему ценностей – систему классификации человечества на овец и баранов – из информативных и аффективных коннотаций термина «прихожанин». То есть, когда термин дан, мы можем, переходя от коннотации к коннотации, продолжать до бесконечности. Карта – независима от территории, поэтому мы можем продолжать добавлять горы и реки после того, как мы уже нарисовали все горы и реки, которые действительно существуют в территории. Стоит нам начать, мы можем разродиться целыми эссе, проповедями, книгами и даже философскими системами, основываясь на слове «прихожанин», совсем не обращая внимание на Смита₁, Смита₂, Смита₃….

Подобным образом, если дать оратору на день независимости слово «американизм», он может играться с ним часами, превознося «американизм» и издавая страшные звуки об «иностранизмах», за что слушатели будут ему аплодировать. Этот процесс, в котором за счёт свободных ассоциаций одно слово «подразумевает» другое, невозможно остановить. И, конечно, поэтому в мире так много людей, которых называют «пустозвонами». Поэтому многие ораторы, газетные корреспонденты, политики и школьные преподаватели риторики могут говорить на совершенно любую тему, о которой их попросили поговорить. Более того, множество школьных курсов по «английскому языку» и «культуре речи» представляют собой обучение тому, как продолжать говорить с претензией на важность, даже когда человеку вовсе нечего сказать – или, другими словами, обучение тому, как скрыть собственное интеллектуальное банкротство, не только от окружающих, но и от самих себя.

Такое «мышление», которое является продуктом интенсионального ориентирования, называется круговым, потому что выводы изначально содержаться в коннотациях слова, и в итоге мы обречены, независимо от того как упорно и как долго мы «мыслим», вернуться к тому, с чего мы начали. Более того, едва ли можно сказать, что мы вообще покидаем начальную точку. Количество энергии, которое тратиться на такое «круговое мышление» только США – неизмеримо, но, видимо, её достаточно, чтобы раскручивать все карусели в мире на протяжении века. Безусловно, когда перед нами предстают факты, они убеждают нас прикрыть рот, или же начать заново с чего-то другого. Именно поэтому на всяких встречах и в беседах считается «грубым» приводить факты. Они мешают всем хорошо проводить время.

Теперь, давайте вернёмся к «прихожанину». К определённому Мистеру Уильяму Макдинзмору – имя, конечно же, выдуманное – стали применять этот термин из-за его обыкновения ходить в церковь. При более детальном рассмотрении Мистер Макдинзмор оказывается, например, безразличным к своим социальным обязанностям, жестоким к своим детям, неверным своей жене и нечестным в финансовых отношениях с людьми. Если мы по привычке ориентировались на Мистера Макдинзмора по интенсиональным значениям слова «прихожанин», для нас это окажется шоком. «Как человек может ходить в церковь и при этом быть таким бесчестным?» Для некоторых людей эта проблема совсем неразрешима. Будучи неспособными отделить интенсионального от экстенсионального «прихожанина», эти люди вынуждены прийти к одному из трёх выводов, каждый из которых абсурден:

Безосновательная удовлетворённость, которая с большой вероятностью может перейти в «разочарование» – это, пожалуй, самое серьёзное из последствий интенсионального ориентирования. И, как мы видели, все мы ориентируемся интенсионально в отношении некоторых вещей. Некоторые из нас ежедневно проходят мимо работников УОР (Управление Административных Работ), которые в поте лица трудятся над строительством дорог и мостов, и всё равно весьма искренне заявляют: «Я никогда в жизни не видел, чтобы работники УОР делали что-нибудь полезное!» По определениям, которых придерживаются некоторые из нас, УОР – это «специально придуманная работа»; «специально придуманная работа» – это не «настоящая работа»; поэтому, даже если работники УОР построили школы, парки и муниципальные зрительные залы, на самом деле, они вовсе не работали. В другом примере, многие из нас видят сотни женщин в автомобилях, которые отлично справляются с их управлением; и, тем не менее, мы опять же вполне искренне заявляем: «Я никогда не видел женщину, способную действительно управлять автомобилем». По определению, женщины «робеют», «волнуются» и легко «пугаются»; следовательно, они «не умеют водить машину». Если мы знаем женщин, которые успешно водят машину на протяжении нескольких лет, мы отстаиваем своё убеждение, говоря, что «им просто всё это время везло».

Факт, который важно отметить, касательно отношений к «прихожанам», «работников УОР» и «женщин водителей» состоит в том, что нам изначально не стоило допускать такие ошибки и ослеплять себя, если мы ничего о них не слышали. Такие отношения не формируются от невежества; подлинное невежество не имеет отношений. Они формируются из ложных знаний – знаний, которые отнимают у нас любое врождённое благоразумие. Частично мы компенсируем эти ложные знания примитивными привычками разума. Однако бо́льшая их часть создаётся беспечной привычкой слишком много говорить.

Множество людей пребывает в нескончаемом порочном кругу. Из-за интенсионального ориентирования, они чрезмерно вербализованы, а за счёт чрезмерной вербализации они укрепляют своё интенсиональное ориентирование. Такие люди разражаются речами автоматически, как музыкальные автоматы, стоит только закинуть в них монетку. С такими привычками мы можем договориться до не-здравых отношений не только к «женщинам водителям», «евреям», «капиталистам», «банкирам» и «профсоюзам», но и к своим личным проблемам: «родителям», «родственникам», «деньгам», «популярности», «успеху», «неудачам» – и, больше всего, к «любви» и «сексу».