— А это, Альфред, то, что кто-то решил зажать свой День рождения, не так ли?
— Ну… э… Экселенц собирался завтра, то есть…
— Ага. Сегодня, то есть. Ах, Альфред. А ты и не подумал, что мне было бы стыдно знать, что я был у тебя и позабыл поздравить? Как тебе не «ай-яй-яй»?
Молчи. И не думай оправдываться. Со мной такие штучки не проходят. Экселенц его хочет, видите ли. Мой тоже много чего хочет. Но?! Спят? Вот и пусть себе тихонечко поспят, а нам с тобой дадут спокойно вспрыснуть это дельце. Тем более, что у тебя там, — Петрович небрежно кивнул в сторону бара, — Я приметил еще пару занятных вещиц…
— Дорогой мой, все — что пожелаешь! Только скажи, и мои оттащат к тебе в вагон на первой же длинной остановке, — но столкнувшись с неумолимой решимостью, таящейся в насмешливых скифских глазах, германец инстинктивно заюлил, пытаясь вымолить себе пощаду, — Всеволод… может, хоть кофе сначала? Не? Мы же помрем до завтра…
— Фи!.. Сам звал? Сам. И не завтра, а уже сегодня. И не помрем, а примем рассолу, и будем — как новые. У нас его имеется. Первый сорт, кстати…
— Это та мутная гадость из-под огурцов!? — глаза немца начали округляться.
— Это — не гадость. Это — реанимация… — радостно хохотнул Петрович.
— Что!?
— Ну… потом объясню.
— Укрепи меня, Отец Небесный! — драматически возвел очи горе немец.
— Так. Друг мой Альфред… — Петрович принял подобающую моменту реноме-позу, — Короче. Я тебя поздравляю с Днем рождения. Желаю всего-всего, да побольше. Здоровья, успехов у дам, авторитета у кайзера, вечного рукоплескания бездельников из Рейхстага, перетопить все утюги Джека и… вообще всего, чего тебе самому еще захочется.
А вот это вот… это вот — тебе от меня. Не-не-не, это он так завернут. В оренбургский платок. Пуховый. Дамы твои будут в восторге, кстати…
Владей, мой дорогой. Везу его от самого Токио. Это клинок из Сагами, а скован он был еще до того, как португальцы впервые приплыли в Японию. Сейчас ничего подобного уже не делают. Стой! Осторожнее… и имей в виду: бритва в сравнении с ним — просто тупой тесак ленивого ординарца.
— Потрясающе!.. Какая красота. Спасибо, дружище!.. И так сохранился…
— Ну, ножны, рукоятка и весь прочий оклад, кроме цубы, гарды тоесть, скорее всего, моложе. Но сам клинок — да, эпоха Муромати…
— А как он к тебе попал, прости за нескромный вопрос?
— Вручил маркиз Ито. Как я предполагаю, он посчитал, что, то ли я слишком жестко вел с ним переговоры, то ли — наоборот. Непонятно, что именно он там подразумевал, за своими экивоками. Эти японцы, вообще-то, очень непростой народ…
Я ему ответил, что более чем удовлетворен нашим мирным договором, и от их Ниппона и ниппонцев кроме добрососедства и спокойствия на наших общих границах больше ничего особо и не хочу. Но он, бедолага, почему-то расчувствовался, Русин сказал — «надо брать», и пришлось принять, чтоб не обидеть.
— Но это же не совсем правильно?
— Альфред, у меня еще один есть. Пока. От их молодого принца презент, — Петрович понял смущение щепетильного германца и тут же разрешил душевные муки Тирпица со свойственным ему неподражаемым тактом, — Так что, дружище, не отнекивайся, что, мол, дареное не дарят, и все такое. Принимай подарок, и наливай! Обмоем… иначе у меня все равно Василий их оба отнимет.
— Василий?
— Ну, да. Балк мой. Который первый абардажник и кровопивец нашего православного воинства. А теперь, ко всему прочему, не только закадычный друг бывшего наследника престола, Великого князя Михаила, но еще и лицо, лично и публично обласканное обоими нашими императорами.
Отнимет ведь, как пить дать!.. Хотя у самого в бауле — аж три такие железяки лежат, а ему все мало. Но — шишь вот ему, обойдется! Этот — тебе!
— Всеволод, я просто не нахожу слов от восхищения. Когда я был в Китае, тоже кое-что привез в таком роде. И толк в этих делах знаю, — наконец обрел дар речи именинник, — Ведь этот тати — подлинный шедевр! Настоящее сокровище…
— Ай, перестань. Ну, голову снести им можно, этим сокровищем. В Кунсткамеру сдать или на стенку куда повесить — тоже шикарно. Да вот еще на память хорошему человеку подарить — самое то. Вижу по твоей реакции…
А по мне — Люгер, вот это реально классная вещь! А еще — крупповская 12-дюймовка в 50 калибров. Заставишь их для меня сваять такую пушечку скоренько? Дубасов говорит что-то шибко артачатся господа эссенцы. И по времени, и по деньгам. Три новых станка нам в цену заказа вогнать хотят. Не правильно это. Тем более, что и самому тебе она оч-чень скоро понадобится…
Уютно устроившись в своем кресле и обстоятельно дожевывая ароматный кусочек брауншвейгской холодного копчения, Петрович лениво разглядывал филигранной работы богемский снифтер, на тонком хрустале которого все еще держалась благородная пленка от пару минут назад употребленного внутрь «Джемесона».
В то же время его радушный хозяин, собеседник и собутыльник с недоумением и даже обидой, пытался переварить последний пассаж русского, который был им выдан в ответ на должностное преступление Тирпица: он не удержался, и, встретив родственную душу, вывалил на стол перед Петровичем последние эскизы доктора Бюркнера.
То ли это было сделано в порыве чувств и эмоций, то ли с дальним прицелом на заказы от русского флота частным германским верфям на новые линкоры, что являлось также и желанием кайзера, но… каков конфуз?! Ни единого слова восторга или одобрения в ответ от своего визави немец так и не дождался. Наоборот.