Из вокзала нырнуть в метро, и быстренько — гостиничное обустройство, перекус, и вот уже — он весь перед ним! Великий город, в котором он никогда не жил, но куда его всю жизнь тянуло, манило каким-то волшебным, сверхъестественным магнитом. Город, в котором его ждут трое замечательных людей, его друзей, таких разных, но, как и он, объединенных одной общей любовью, одним общим счастьем и бедою одновременно — нашим, русским флотом…
— Гостиница? Что еще за нелепица такая? Извозчика и домой! В Кронштадт, на Екатерининскую. Благо, лед стоит крепко, — пароходика не ждать. А там уже извелись все, наверное. Жена пирожков напекла с вечера, но все равно, нужно будет в городе успеть присмотреть вкусненького: соседи непременно пожалуют с визитами. Главное, чтоб сразу в Собрание ехать не пришлось.
— Стоп. Какой дом? Кто — с визитами?? ЧЬЯ, блин, жена???»
— Всеволод Федорович?.. Вам плохо? — осведомился ласково-участливый Голос, бесцеремонно вмешавшись в обещающий быть интересным внутрикарпышевский диалог.
— Мне плохо? Да мне — пи…ц. Ик… — ответствовал Петрович, судорожно подавив недобро подкатившийся к гортани желудок, явно за что-то обиженный на своего хозяина.
— Понимаю. Но, слава Богу, кажется, Вы оживаете. Понемножку. Мы за Вас сильно переживали. Немцы не могли Вам ничего этакого подсыпать, как Вы думаете?
— Ик… Ничего не думаю. Ой-вэй… а думалка-то как болит. Какие еще… ик… нафиг, немцы? Питер скоро?
— Санкт-Петербург? — Голос коротко и вежливо рассмеялся, — Полагаю, не ранее, чем через месяц, а то и поболее того, любезный Всеволод Федорович.
— Издеваемси?
— Господь с Вами, и в мыслях не было. Но, пожалуй, Вам лучше еще часок-другой полежать. Отдыхайте… — Голос смолк, и его чуть слышные шаги удалились куда-то.
Месяц… Месяц-Месяцович… месяц!? Что еще за хрень в голову лезет?
— Оживаем? Хорошо? Почти как тогда в Чемульпо, да? Совсем Вы пить-то не умеете, милостивый государь. Так и до горячки не далеко-с. О здоровье не грех бы Вам было и вспомнить.
— Отвали…
— Хамить, изволим-с? Манерам и приличиям в обществе там у вас совсем никого не обучают? Или здесь — случай совершенно особенный? Ну, а то, что на здоровье мое Вам, любезнейший, наплевать, это уже после той первой ночи в борделе ясно было…
— Ну, чего пристал?.. Отстань, язва нудная…
— Подъем, старая кляча! Ты как позволил себе разговаривать с Императором!?
— ЧТО!? Какой еще Имп… ой… ОПЯТЬ???
— А ты думал — отмучался? После всего, что тут по твоей милости закрутилось.
— С кем это мы так… вчера. А?
— С господином фон Тирпицем, с кем же еще.
— У-у-у… и что я… тоесть мы?.. Этому тевтонцу что-нить трепанули?
— Ясно. Значит, тоже не помнишь? Замечательно. Но, я бы попросил бы, не валить все с больной головы на здоровую.
— Аффигеть, как классно… Всеволодыч, ты хоть представляешь, в каком мы виде были?
— Нет. Охранила Царица Небесная, иначе пришлось бы стреляться по вашей милости. Кстати, по отчеству — Федорович, если вдруг совсем с памятью у нас того-с…
И когда же, наконец, смирительную рубашку-то на меня, горемычного, наденут, а?
— Извини, виноват. И, это… что за пессимизм? Ну, вааще…
— А сам-то бодрячком уже? Ага?.. Погано только, что при всем этом умопомрачении, желудок у нас — один-с. На двоих…
— О, Господи… ик… не-е-ет!.. ТИХОН!!! Тазик…
Глава 6
Поезд идет на восток
— Всеволод Федорович, батюшка, как же Вы нас напугали-то всех.