Гаврила ответил движением — перевернулся на спину и закашлял. Воздух со свистом входил в него и с шипением вылетал обратно.
— Живой! Раз живой, так терпи…
Глаза мальчишки были закрыты, но он дышал и это было самым главным. Чтобы прийти в себя мальчишке требовалось только время и тогда он повернулся к Гавриле. Тот синими губами хватал воздух и тер грудь. Воевода присмотрелся к губам и успокоился. Говорить еще богатырь не мог, но уже мог шепотом ругаться. Последней заботой Избора стал мешок. Закрыв глаза от слепящего солнца он всматривался в бегущую мимо него воду. Злоба свинцом гнева заливала голову. Прямо сейчас, в это мгновение рушилось то, что чему они посвятили год свой жизни, ради чего терпели боль и голод, ради чего рисковали жизнями — своими и чужими.
Злыми руками он содрал с себя халат, как мокрую тряпку, стащил сапоги и раздвигая упругую воду снова вошел в реку. Он готов был броситься в нее очертя голову, вдогонку за мешком, но его остановил крик хазарина.
— Поймал! — проорал он. — Я поймал! Теперь меня ловите!
Крик несло вниз по течению…
Судорога, скручивавшая внутренности воеводы отпустила, оставшись тупой болью в сжатых кулаках. Хазарина несло течением, но воевода отчетливо видел как он размахивает рукой с мешком. Не раздумывая, Избор нырнул в реку, переставшую быть злой и враждебной… Через десяток гребков он догнал пенек и поплыл рядом с хазарином. Тот держал одной рукой мешок, другой пенек и не собирался выпускать не того ни другого. Ноги его во всю шевелились, украшая зеленую воду перламутровыми пузырями. У воеводы с души свалился камень и, так же как только что Гаврила, без всплеска канул на дно.
— Ну как?
— Я поймал! — Исин показал мешок воеводе. Избор подплыл к нему с другой стороны, положил сверху руку.
— Да я не об этом… Как водичка?
Костяшки хазарских пальцев побелели. Сотник держал мешок крепко, почти так же крепко, как и пенек и упускать его явно не собирался…
— Я поймал! — повторил хазарин, ждавший похвалы, или, по крайней мере, одобрения.
— Да вижу, вижу… Ты, оказывается, хозяйственный… Ничего мимо тебя не проскочит… Ты и ложку мимо рта не пронесешь…
Дно ударило по ногам и ухватившись за корень Избор остановил пенек. Течение развернуло хазарина и он подняв волну придонной мути вышел на берег, волоча деревяшку за собой.
— Брось… — сказал Избор, шаря в мешке. Яйцо было на месте, ковчежец тоже. — Назад плыть не придется…
— Не зарекайся. Это еще как знать… А чего ты его вообще бросил?
— От неожиданности.
Хазарин поднял брови и посмотрел на пустынную реку.
— Что же это такого с тобой неожиданного случилось. Посреди реки-то? Колдуны или остроголовые налетели?
— Укусили меня неожиданно…
Избор вынул руку из мешка и стал рассматривать ее. Рана вокруг большого пальца была не неглубока и двумя дугами охватывала палец. Зубы, оставившие его были явно не рыбьими. Кусал кто-то из своих, имевший обыкновение кушать мясо. Исин посмотрел на руку воеводы, потом, опасливо, на реку….
— Русалки?
Не найдя опасности, он улегся на спину и задрал ноги, выливая из сапог воду.
— Иосиф, — сказал налюбовавшись воевода. — Людоед какой-то…. Как медведь за ветку…
— Иосиф?
— Да. Со страху, наверное…
— Больно?
Избор поморщился, но голос Исина был по настоящему участлив и воевода без раздражения ответил.
— Сейчас, как придем, попроси, чтобы и тебя укусил. Он вряд ли откажется…
Не вдаваясь в подробности он поднялся и потащил за собой хазарина. Где по берегу, где по воде они добежали до Гаврилы и Иосифа. Масленников больше не хрипел, а только морщился, растирая грудь. Иосиф сидел у его ног и не отрывал глаз от камня, из которого торчал носок Гаврилова сапога.