— А ты чего развеселился? Ни с того ни с сего скакать начал… — спросил Избор богатыря, отыскивая взглядом халат.
— Чуть не утонул…
— Утонул? — недоверчиво спросил Исин. — Как это ты утонул? Да быть того не может! Как ты утонешь, если ни огонь, ни вода, ни сталь, ни булат…. Да тебя хоть бревном по голове… Картаге спасибо скажи и присным его!
— Скажу, — мрачно ответил Гаврила. — Попадись он только мне в руки я ему такое спасибо скажу…
— Говори толком, — остановил его Избор, — и покороче… А то после твоих слов в реке вся рыба переведется. Что случилось?
Гаврила поднялся и по привычке стал отряхиваться, потом махнул рукой.
— Правда. Все так. Ни вода, ни огонь, ни булат…. Об одном забыли. Пока тебя огнем, водой да булатом по всем местам лупят, так дышать-то все одно надо…
Избор натягивавший на себя мокрый халат не понимающе посмотрел на Масленникова и тот сердито проорал, словно хотел, что все кругом узнали о том, что с ним произошло.
— Это же вода! Там дышать нечем!
Избор оглянулся и промолчал, а Исин огорченно присвистнул.
— Не такой уж ты неуязвимый, выходит… Есть, оказывается и на тебя смерть…
— Моя смерть в чьем-нибудь колчане лежит, своего часа дожидается, а чтобы вот так. В реке… Пить не могу, дышать не могу…
Избор выпрямился и халат захрустел на его плечах.
— Оказывается вся твоя неуязвимость кончается вместе с воздухом… Да, не доглядел Картага.
— Да ладно, — сказал Исин. — Вон его сколько воздуху-то… На всех хватит… И старым и малым…
Он потрепал по голове Иосифа, что жадно прислушивался к разговору богатырей.
— И целым и укушенным… И тем, кого сквозняк продувает. Пошли отсюда.
Мальчишка молодечески подпрыгнул и выбежал из низины на крутизну берега. Скрипя сапогами следом поднялись Исин и Избор. Последним, бесшумный словно тень от облака, наверх поднялся Гаврила. Леса на этом берегу не было. Большая его часть осталась позади, а тут дорога шла прямо через поле и упиралась в…
— Острожек? — спросил Исин.
Гаврила посмотрел повнимательнее и покачал головой.
— Скоре замок… Далековато, правда… Не разглядеть…
Дорога у них под ногами лежала словно новая скатерть. С этого места им было видно как она — широкая у их ног все дальше уходя к виднокраю истончается в нитку и там привязывает к краю земли плотное черное облако, выпирающее из-за виднокарая остроконечными башнями.
В том, что они видели перед собой сквозила не славянская основательность. К тому же ни стены, ни башни ни лучились гостеприимством.
— Это же сколько камня перетаскать нужно было… — сказал, наконец, Исин. — Чтобы такую махину поставить…
— Много. Там ведь еще ров наверняка перед стенами… Умеет, видно, хозяин воевать.
Пока Исин с Гаврилой смотрели вперед Избор смотрел вверх. Он так привык видеть там что-то угрожающее, что с утра удивлялся не находя над головой ни ковра с остроголовыми, ни Мури, ни даже самого завалящего дракона. Ничего не найдя и в этот раз он сказал то ли с облегчением то ли с разочарованием:
— Поиздержались, похоже, остроголовые-то…
— Стариков тебе мало? — напомнил Гаврила, оглядывая облака. — Попомни мое слово. Сидят и силу копят…
— А как накопят… — начал было Исин, но Избор не дал ему договорить. Он вынул яйцо и ощущая как оно дергается в ладони, нетерпеливо желая начать служить людям, поставил его на дорогу. В это раз оно даже без понуканий сдвинулось с места и покатилось, уминая перед собой дорожную пыль.
Солнце, словно следуя за людьми, пошло к замку вместе с ними. Под его лучами половина Изборова халата высохла, но другая пола продолжала мокро хлопать по ногам Гаврила терзаемый жаждой слушал это потихоньку раздражаясь — ему казалось, что позади скачет огромная лягушка, время от времени задевая раздутым брюхом за дорогу. Он в раздражении поворачивался и каждый раз встречаясь взглядом с Избором. Он ничего не говорил, но жажда в его глазах говорила больше, чем слова. Чтобы отвлечься он стал смотреть на замок, что не становился ближе. Яйцо впереди показывало дорогу.