Совершенно секретно: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Услышав впервые о кризисе с десантными судами, Дональд Нелсон воскликнул: "Что за чепуха! Да я дам их вам сколько угодно!" Но когда ему рассказали эту историю со всеми подробностями, рассказали о бесплодных попытках добиться каких-либо результатов, он поговорил с Америкой по телефону, не стесняясь в выражениях. Это помогло. Распоряжения Нелсона возымели свое действие. В результате этого трансатлантического телефонного разговора, состоявшегося в сентябре 1943 года, уже в начале 1944 года программа выпуска десантных судов в Америке была выполнена за три месяца до срока.

После открытия Штурмового учебного центра, после короткого визита Брэдли и после исторического телефонного разговора Нелсона я сам уехал в Вашингтон. Был октябрь. Моя поездка не имела никакого отношения к высокому планированию. Но мне пришлось побывать в Пентагоне и, поскольку я приехал с европейского театра военных действий, пришлось соприкоснуться с большинством офицеров, которые по роду своей работы имели к нему отношение. Просто поразительно, как мало они знали о том, что делается в Лондоне!

Недостатки плана «Оверлорд» должны были бы бросаться им в глаза, нехватка десантных судов граничила с катастрофой. Но офицеры, ознакомившиеся с цифровыми данными, говорили главным образом о своих тщетных попытках улучшить положение дел. Морское министерство США боролось против передачи стали со строительства боевых кораблей на строительство десантных судов; серьезность положения, видимо, не беспокоила офицерство чином выше полковника. Ведь англичане сказали им, что все обстоит как нельзя лучше.

Всю первую неделю я работал, а потом получил несколько дней отпуска. Освободившись от дел, я позвонил Гарри Гопкинсу и отправился к нему в Белый Дом. Мы были знакомы еще до войны, и это давало мне возможность поговорить с ним. Если б я пытался повидаться с президентом, это поставило бы в неловкое положение генерала Деверса, ибо военное министерство могло бы расценить такой визит, как попытку со стороны генерала обойти Маршалла и, воспользовавшись личными связями штабного офицера, обратиться непосредственно к главе всех вооруженных сил США. Кроме того, до войны я обсуждал политические проблемы с президентом в качестве издателя и редактора, а теперь я сам не знал, кто я такой. Мне не хотелось утруждать его разговором, который потребовал бы дальнейших расследований. Ни Деверс, ни кто-либо другой не уполномочивали меня на беседы за пределами Пентагона. Но я чувствовал, что надо что-то предпринять, так как дело было слишком серьезное.

Мне хотелось, по крайней мере, выложить все начистоту кому-нибудь из тех людей, которые могли бы что-то сделать. Выложить и уйти, не задавая никаких вопросов, не навязывая собственных соображений. Так я и поступил с Гопкинсом. Насколько мне известно, Деверс не узнал о нашем разговоре.

Я поставил перед Гопкинсом два вопроса. Первый касался конкретного положения с плавучими десантными средствами. Откуда поступят эти жизненно-необходимые суда? На постройку их едва ли хватит времени, даже если тотчас же произвести изменения в планах военной промышленности. Известно ли Гопкинсу о создавшемся положении?

Гопкинс ответил отрицательно. Он был чрезвычайно заинтересован. Наша беседа затянулась. Он удивился и отнесся к моим словам несколько скептически. Насколько я помню, сказал Гопкинс, десантные суда всегда были узким местом. И дальше он задал мне чисто риторический вопрос: почему бы не разрешить эту проблему раз и навсегда? На это мне нечего было ему ответить.

Затем я спросил его, знает ли он, что предстоящее вторжение все еще не имеет единого командования? Вся тяжесть этой операции, по-видимому, ляжет на плечи американцев[8]{8}, но американский командующий на европейском театре военных действий не знает, перед кем он должен нести ответственность за свои действия — перед военным министерством США, несуществующим верховным главнокомандующим, его начальником генштаба генералом Морганом или же просто перед своей собственной совестью. При таком положении дел тысячи помех встретятся на его пути. С организационной точки зрения — согласно элементарной логике — это бессмысленно. Осталось слишком мало времени, а забот еще непочатый край, — если, конечно, «представление» состоится на самом деле. Для такой колоссальной операции требуется весьма энергичный командующий, который должен занимать твердую позицию и знать, что правительство его поддержит.

Гопкинс, прежде всего, спросил меня, как относятся к плану «Оверлорд» американцы, находящиеся на европейском театре военных действий. Надеются ли они на успех? Я ответил, что в нашем штабе считают трудности, о которых говорят наши союзники, раздутыми и преувеличенными. Деверс и его генералы уверены в осуществимости вторжения. Я сказал, что, по мнению большинства американцев, изучавших этот вопрос, наши союзники намеренно осложняют дело и что все их поведение, возможно, является лишь частью организованных усилий дискредитировать и подорвать самую идею вторжения. Я пояснил, что говорю это как журналист, что я не уполномочен выступать по данному вопросу в качестве военного эксперта или дипломата.

В дальнейшем мы перешли к другим темам, и, воспользовавшись этим, я указал ему на возможность, к которой все мы должны быть готовы: на ближайшей же международной конференции англичане предложат уступить нам пост Союзного верховного главнокомандующего, который займет американец, с тем, однако, чтобы получить взамен посты трех командующих действующими силами для англичан, и они-то и будут настоящими хозяевами положения. Предложение это будет выглядеть весьма заманчиво, но за ним кроются два подвоха. Первый подвох: верховного главнокомандующего — американца вознесут на такую высоту определением его полномочий и ответственности, что влияние его на вождение войск будет очень слабым. Второй подвох: главнокомандующие действующими силами — англичане — будут настаивать на том, чтобы все американские войска перешли под их командование, а добившись этого, не пожалеют трудов и смешают их с английскими войсками, что нецелесообразно со всех точек зрения. Это не мои собственные домыслы, сказал я Гопкинсу, ибо глава английского планирования войны, сам генерал Морган, еще до Квебека совершенно открыто говорил о том, как, по его мнению, следует произвести назначения на командные посты.

Я сказал, что, по-моему, американская армия вполне заслуживает того, чтобы воевать под своим собственным командованием, и, поскольку американские контингенты во много раз превысят английские, нет никакого смысла, ни с политической, ни с военной точки зрения, заставлять их сражаться под чужим командованием, пусть даже оно будет осуществляться самыми блестящими полководцами.

Помню, что Гопкинс согласился со мной во всем. Назначить американского командующего экспедиционными силами, разумеется, следует, но он чувствует, что самое важное сейчас — "это согласованность действий. Гопкинс явно думал о предстоящей конференции в Тегеране. Договоренность о ней, вероятно, уже существовала. Он, по-видимому, считал необходимым отложить назначение до конференции, даже если это отразится на подготовке к вторжению на европейский континент. Однако о Тегеране он мне ничего не сообщил, а сказал только, что главная проблема — это Черчилль, что, по мнению Рузвельта, мы имеем право и можем действовать за свой страх и риск, — вся задача лишь в том, чтобы найти генерала, который был бы в состоянии "тягаться с Черчиллем". Он считал Черчилля человеком весьма несговорчивым в военных вопросах и вполне способным повелевать своими генералами.

От себя лично Гопкинс добавил, что единственный подходящий человек это Маршалл, но хотя Рузвельт и сказал ему: "Вы можете выбрать себе любой пост", Маршалл, по-видимому, не хочет сам решать свою дальнейшую судьбу. Он считает, что, вместо того, чтобы предоставлять выбор ему самому, президент должен был бы просто назначить его.

В общем, по всем затронутым мною вопросам, касающимся командования и управления, Гарри Гопкинс высказался благожелательно и успокоил меня. Он, видимо, был в курсе этих дел и внушил мне, что англичанам, несмотря на все их старания, не удастся тот ход, который мы предвидим. Операции по вторжению пройдут под американским командованием, и командующим будет, по всей вероятности, сам генерал Маршалл, так как это "единственный генерал в мире, которого Черчилль боится. Когда Черчилль начинает увлекаться своим красноречием, Маршалл спокойно выслушивает его, а потом низводит разговор на землю, побивая премьер-министра фактами и цифрами".

Гопкинс дал мне понять, что как только генерал Маршалл получит назначение на пост Союзного верховного главнокомандующего, все пойдет по-иному. Он будет действительным руководителем вторжения, а не его номинальным главой и не станет перекладывать всю ответственность на главнокомандующих действующими силами. Не следует забывать, что Маршалл сторонник объединенного командования, объединенного под началом Америки.

Я вернулся в Англию успокоенный. О Маршалле сведения у меня были самые скудные, я знал только то, что он хозяин американской армии и что первая кампания, проделанная! нашей армией в Африке, увенчалась успехом. Деверс приветствовал бы назначение Маршалла на пост Союзного верховного главнокомандующего, в этом я был уверен, а сам Маршалл, видимо, пользовался доверием президента Рузвельта. Если Маршалла назначат, американцы, которые будут служить под его командованием на европейском театре военных действий, перестанут чувствовать себя изгнанниками и эмигрантами.

В декабре, через шесть недель, в Тегеране, на пост Союзного верховного (американского) главнокомандующего назначили не Маршалла, а Эйзенхауэра, и все войска в Соединенном Королевстве, предназначенные для вторжения британские и американские (за исключением военно-воздушных сил дальнего действия), — были отданы под начало трех главнокомандующих (англичан).

О Тегеранской конференции мы в Лондоне узнавали только по слухам, от приезжающих оттуда офицеров. Весть о том, что, ознакомившись с планом «Оверлорд», русские придрались к тем же оговоркам, которые смущали и нас, вызвала в штабе чуть ли не ликование. Один из этих пунктов с помощью русских войдет в историю. Когда Иосиф Сталин прочел, что вся операция ставится в зависимость оттого, что у немцев на северо-западе Европы окажется не больше двенадцати резервных дивизий, он будто бы положил бумаги на стол и сказал весьма внушительным тоном: "Так. Ну а если их будет тринадцать?".

Рассказывали также, что советский штаб якобы настаивал на назначении сроков вторжения, предлагал первое апреля и согласился на первое мая, каковая дата была твердо установлена. Судя по всему, у Рузвельта был надежный союзник, который мог помочь ему оказать давление на англичан, чтобы укрепить все предприятие.

Итак, Сталин был нашим другом. Но в одном вопросе он нас не поддержал. Стараясь, по-видимому, перенести планы вторжения на реальную почву, а именно на берега Нормандии, Сталин выдвинул еще одно советское требование: он настаивал, чтобы Рузвельт и Черчилль назвали людей, отвечающих за выполнение операций, и опубликовали эти назначения в печати. «Мир», то есть в первую очередь советские республики, до тех пор не поверит в искренность намерений союзников вторгнуться на европейский континент, пока они не назначат командующих операциями по вторжению. Ему было сказано, что если об этом узнает мир, то узнают и немцы. Меня совершенно не интересует, что узнают немцы, ответил Сталин, и назначение командующих стало предметом обсуждения. Рузвельт и Черчилль, невидимому, не успели придти к окончательному соглашению по этому вопросу. Сталин продолжал стоять на своем, тогда Черчилль и Рузвельт, пойдя на уступки, решили встретиться сразу же после закрытия конференции, назначить своих командующих и огласить назначения в ближайшие сорок восемь часов. Они хотели решить этот вопрос между собой.

Сталин был удовлетворен, но вследствие его настойчивости дискуссия о назначениях на командное посты прошла в атмосфере спешки. По всей вероятности, кандидатуры были уже предрешены, но у нас в Лондоне создалось впечатление, что из-за этой спешки мы потеряли последнюю возможность добиться объединенного американского командования операциями по вторжению в Европу. Англичане взяли над нами верх.

Переговоры, начатые в Тегеране, этим не закончились. Оставалось назначить заместителя верховного главнокомандующего, и этот пост занял английский офицер. Это был главный маршал военно-воздушных сил, сэр Артур Теддер, который командовал британскими военно-воздушными силами в Африке и не раз спасал британские сухопутные войска, когда Роммель грозил вытеснить их из Египта. Теддер считался одним из самых способных офицеров в английской армии. Он рано, не по годам, получил звание главного маршала авиации, был обаятелен в личном общении, энергичен и уже имел опыт "работы с американцами".

Англичанам удалось также убедить американцев, чтобы они отозвали с поста командующего Восьмой воздушной армией друга Деверса генерала Икера, заменив его командующим военно-воздушными силами дальнего действия на Средиземноморском бассейне — генералом Дулитлом. Таким образом, они начисто разделались с американскими генералами в Англии.

Генерал Дуайт Д. Эйзенхауэр, который в качестве верховного главнокомандующего в Средиземноморье провел лето и осень, состязаясь с европейским театром, теперь оказался его главой.

Итак, с «Джонни-новичками» было покончено. Их сплавили на только что оставленный Эйзенхауэром Средиземноморский фронт, под начало фельдмаршала сэра Гарольда Р. Л. Г. Александера.

Глава четвертая. В высших сферах

К декабрю 1943 года, когда «Джонни-новички» за все свои труды были изгнаны из Англии, пришло время разобраться в том, что представляли собой совместные военные усилия Великобритании и Соединенных Штатов Америки. Не все еще было ясно, но фактов накопилось достаточно, чтобы представить себе контуры той формы, в которую отливалась история. Согласно решению, принятому союзниками вскоре после событий в Пирл-Харбор, англо-американской войной против Германии руководили Рузвельт и Черчилль, путем личных переговоров на "исторических конференциях". На этих конференциях Рузвельт и Черчилль совместно решали, что делать дальше, и в промежутках между конференциями война на Западе велась в соответствии с этими решениями. Непрерывность руководства войной обеспечивалась группой высших офицеров, состоявшей из представителей всех трех родов вооруженных сил обеих стран и именуемой Советом начальников генеральных штабов[9]{9}. Этот августейший орган был расщеплен между Вашингтоном и Лондоном, но функционировал непрерывно, и его юрисдикция распространялась на весь мир. Английские члены Совета имели своих постоянных представителей в Вашингтоне. Совет в полном составе съезжался на конференции союзников, где бы они ни назначались.

Первая и основная функция Совета начальников генеральных штабов заключалась в консультировании на этих конференциях глав обоих государств: члены Совета подготовляли информацию, на основании которой главы государств принимали решения. Каждая "историческая конференция" длилась недели две, и вот их перечень с указанием, где и когда они состоялись, и какие важнейшие вопросы были разрешены:

1. Декабрь 1941 года. Вашингтон. Решено, что разгром Германии является первоочередной задачей по отношению к разгрому Японии; решено подготовить и осуществить вторжение через Ла-Манш в течение 1942 года. (Впоследствии вторжение во Францию было отложено и заменено вторжением в Африку. Впрочем, это решение явилось результатом переговоров в Лондоне, причем дело обошлось без "исторической конференции" и личного участия глав государств).

2. Январь 1943 года. Касабланка. Решено вторгнуться в Сицилию, продолжая исподволь готовиться к вторично отложенному вторжению через Ла-Манш.

[8] К концу войны на полях сражений действовала шестьдесят одна американская дивизия и тринадцать английских. Кроме них, имелись еще пять канадских, одна польская и двенадцать вновь сформированных французских дивизий. Таким образом, вооруженные силы союзников состояли из девяноста двух дивизий. Считая вместе с вспомогательными войсками, в Европе находились 2 909 602 американских солдата (Примеч. автора).

[9] США представляли: генерал Джордж Маршалл — начальник генерального штаба армии США; адмирал Эрнст Кинг — главнокомандующий военно-морским флотом США; генерал Генри Арнольд — командующий военно-воздушными силами США, и адмирал Уильям Леги — начальник штаба Рузвельта. (Примеч. автора)