Совершенно секретно: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

3. Май 1943 года. Вашингтон. Решено вторгнуться в Северо-Западную Францию весной 1944 года, подготовку начать немедленно.

4. Август 1943 года. Квебек. Планы вторжения в Северо-Западную Францию весной 1944 года одобрены, командование "в принципе" назначено.

5. Ноябрь — декабрь 1943 года. Каир — Тегеран. Окончательно решена дата вторжения в Северо-Западную Европу (1 мая) и назначены командующие силами вторжения.

6. Сентябрь 1944 года. Квебек. Разрабатывались планы разгрома Японии, который должен последовать за, безусловно, предрешенным крушением Германии.

7. Январь — февраль 1945 года. Мальта — Ялта. (Ялтинская конференция известна также как Крымская). Продолжалась разработка планов разгрома Японии, который последует за предрешенным крушением Германии. Даны стратегические указания для решающего штурма Германии и достигнуто соглашение о послевоенном делении Германии на "зоны оккупации".

Как мы уже говорили, Совет начальников генштабов состоял из представителей высшего командования всех трех родов вооруженных сил, как Соединенных Штатов, так и Британской империи. Таким образом, каждый из этих джентльменов являлся в двух качествах: во-первых, он был членом Совета начальников генеральных штабов и, во-вторых, членом высшего военного совета своего государства. Высшие военные советы обоих государств, разумеется, существовали самостоятельно и были ответственны каждый только перед своим правительством. Поскольку каждый из начальников генштабов всех трех родов оружия, как в США, так и в Англии, играл в Совете союзников роль своего собственного двойника, то для выполнения решений Совета ему достаточно было сказать самому себе, что он должен делать в качестве члена высшего штабного органа своего государства. Координация действий происходила автоматически, и никакие трения не могли бы даже возникнуть, если бы в промежутках между совместными совещаниями высшие штабные органы того или другого государства не приобретали индивидуальных черт и не оказывались подчас сторонниками противоположных направлений военной мысли. В таких случаях начальники генштабов одного государства пытались оказывать влияние на командующих действующими силами через голову своего второго «я» — участника объединенного органа союзников.

В Европе чаще всего этим грешили британские начальники генштабов, главные квартиры которых, разумеется, находились в Лондоне. Так, за два дня до того как американская Седьмая армия отплыла из Италии и Корсики с целью вторжения в Южную Францию, британские начальники генштабов снеслись непосредственно с английским главнокомандующим на средиземноморском театре военных действий и дали ему указание рассмотреть вопрос о полном отказе от предполагаемого вторжения и о замене этой операции другой, а именно: перебросить Седьмую армию не больше, не меньше как в Брест, по последним сообщениям только что занятый генералом Паттоном. Англичане в данном случае явно нарушили правила, ибо верховный главнокомандующий союзными силами на средиземноморском театре военных действий формально был подчинен не англичанам, а Совету начальников генеральных штабов в целом; кроме того, они обязаны были подчиниться решению о вторжении в Южную Францию, принятому на последней конференции Рузвельтом и Черчиллем. Британские начальники генштабов все же послали копию каблограммы своим американским коллегам в Вашингтон для информации, в ответ на что было высказано несколько откровенных мыслей о нарушении порядка согласованных решений, причем это было сделано в достаточно резкой форме. После этого англичане спешно замяли свою попытку сорвать вторжение в Южную Францию. Это была, по меньшей мере, странная затея, ибо в то время в Средиземном море не было достаточного тоннажа для переброски войск в Брест. Но этот инцидент очень характерен как внешнее и явственное проявление тех внутренних скрытых противоречий, которые сказывались на всем ходе войны и к рассмотрению которых мы сейчас подойдем.

Вообще говоря, система руководства военными действиями посредством органа, объединяющего начальников генштабов обоих государств, под эгидой глав этих государств, лично договаривающихся между собой о принятии исторических решений, оказалась чрезвычайно эффективной. Нет никаких сомнений, что такая система командования союзными вооруженными силами по своей действенности является беспримерной в истории войн. Величайшим ее достоинством была простота организации и тот факт, что она, во избежание недоразумений, опиралась на личное общение, на переговоры без посредников. Но для понимания хода войны важно ее то, насколько плавно работал механизм объединенного Совета начальников генштабов, а та противоречивость в английских и американских интересах, которая обнаруживалась во всех принимаемых решениях, и которую этот механизм сглаживал, смягчал и маскировал. Эта противоречивость была весьма ощутительной и коренилась она в следующем:

И Британская империя и Соединенные Штаты Америки стремились к полному разгрому вооруженных сил германской, японской и итальянской империй.

Соединенные Штаты это свое стремление почти ничем не ограничивали, другими словами, они хотели разгромить вооруженные силы противника в кратчайший срок и ближайшим путем, считаясь только с риском понести излишние потери людьми, и нисколько не считаясь с затратами материальных ресурсов. В своем желании выиграть войну Соединенные Штаты не считались и с политическими соображениями, — они с одинаковой готовностью шли на сделку с каким-нибудь Дарланом, если это могло обеспечить им успех в Африке, и не противились успехам Сталина на Балканах, лишь бы и то и другое приближало окончательную победу над вооруженными силами держав оси. Американские цели войны можно было сформулировать так: "Разгромить вооруженные силы держав оси — и точка".

Британская империя тоже хотела разгромить вооруженные силы держав оси — но только при помощи такой стратегии, которая наилучшим образом служила бы сложнейшим экономическим и политическим интересам Британской империи. «Чистой» военной цели для Британии вообще не существует, — разве только в военной операции масштаба не больше, чем мелкая стычка. Англичане всегда примешивают политические мотивы к военным.

Я не обсуждаю здесь сравнительные достоинства этих двух позиций. Я просто хочу изложить фактическую сторону дела, не выходя за рамки того впечатления, которое на основании личного опыта прочно сложилось у нас в Англии к декабрю 1943 года.

В течение полугода мы изучали стратегию войны в целом и следили за военными действиями, вытекавшими из решений союзнических конференций. Нашей задачей было — постигнуть собственно военную сущность событий. Ведь мы, совместно с нашими союзниками, готовили грандиознейшее в истории вторжение. К декабрю 1943 года американская армия уже обладала двухлетним опытом войны, включая успешные походы в Африке и Сицилии и начало итальянской кампании. Глубокое противоречие между американской и английской политикой уже было для нас неоспоримым фактом. Мы смотрели на это как на стихийное бедствие, как на одну из военных-трудностей, если хотите, которую нам, плановикам-стратегам, приходилось учитывать.

Когда центр военных событий передвинулся к Европе, противоречие между американскими и английскими целями войны проявилось, прежде всего, в споре о том, должен ли основной путь в Европу проходить через Средиземное море или через Ла-Манш.

История этого спора томительно однообразна и состоит почти сплошь из повторений. "Исторической конференцией" принимается решение нанести удар в сердце Германской империи через Ла-Манш. Конференция закрывается, и, казалось бы, оба государства должны без промедления взяться за выполнение поставленной задачи. Но ничего подобного не происходит. Снова конференция, и снова принимается решение в первую очередь осуществить вторжение через Ла-Манш. Участники конференции защелкивают свои портфели и разъезжаются по домам, и опять, в силу какого-то таинственного стечения обстоятельств, подготовка вторжения через Ла-Манш откладывается. И снова собираются главы государств и начальники генеральных штабов, и снова выражается пылкое желание немедленно схватиться с врагом, — и снова, как только конференция закрыта, что-то, почему-то, каким-то образом парализует намеченные действия.

Но однообразие на этом не кончается: при каждой отсрочке вторжение во Францию через Ла-Манш заменяется какой-нибудь новой операцией в Средиземном море. Уточняю:

В начале 1942 года Рузвельт и Черчилль условились о том, что вторжение через Ла-Манш будет предпринято осенью текущего года. Когда американский военно-морской флот заявил, что он не готов и не может взять на себя переброску войск через пролив, на выручку пришла американская армия. Генерал Соммервелл создал на мысе Код инженерно-десантную службу и поручил ей собрать, обеспечить экипажами и держать наготове необходимое количество десантных судов. Но едва только летом 1942 года в Англии началась подготовка войск и строительство десантных судов, как вторжение было признано неосуществимым. Однако Англия была битком набита войсками как британскими, так и американскими, и мировое общественное мнение требовало действий. Итак, войска, которые, оказалось невозможно перевезти через пролив шириной в двадцать миль, были погружены на транспорты и переброшены за тысячу миль по открытому морю для высадки в Африке. Через несколько недель после событий в Пирл-Харбор президент Соединенных Штатов сказал, что Средиземное море — это английская проблема, и что Америка должна сосредоточить свои усилия на главной цели — европейском континенте. И вот, тем не менее, целая американская армия высаживается на африканском берегу Средиземного моря и начинает поход, который поглощает все наши ресурсы.

Когда президент Соединенных Штатов и британский премьер-министр снова встретились в Касабланке, весь мир предполагал, что обсуждаться будет не ближайшая фаза африканского похода, а следующая после ближайшей. Армии на фронтах фактически уже перевыполнили все поставленные перед ними задачи. Но никакого приказа о том, что делать дальше, не было, не было даже согласованного плана.

Военная промышленность и мобилизация в Америке еще только разворачивались: африканский поход исчерпал все имевшиеся у нас резервы. Он был первоначально задуман как хорошее средство занять американских солдат, посланных в Англию для ныне отставленного вторжения во Францию. А теперь этот поход высасывал из нас все соки.

Правда, африканский поход должен скоро кончиться, и скоро участвующие в нем войска смогут быть использованы. Но ведь они будут в Африке, — а где взять транспортные суда, чтобы переправить их обратно в Англию для вторжения через Ла-Манш, как было условлено? Для переброски войск из Англии в Африку транспортные средства нашлись, но для возвращения их из Африки в Англию вдруг не оказалось ни одного суденышка.

Поэтому на конференции в Касабланке было решено начать все сначала и ждать, пока для вторжения через Ла-Манш не будут обучены новые войска и изготовлены в Америке новые боеприпасы. А тем временем мировое общественное мнение настойчиво призывало к действиям. Не только русские, неудовлетворенные вторжением в Африку, требовали открытия второго фронта, множество людей и в Америке и в Англии ждали быстрой реализации предстоящей победы в Тунисе. Кроме того, нельзя было забывать о влиянии, которое военная политика союзников оказывала на перетрусивших сателлитов Германии и на такие крупные нейтральные государства, как Швеция, Испания и Турция, не говоря уже о моральном состоянии народов оккупированных стран и о настроениях многомиллионных масс и их вождей в Азии. Поэтому, когда Черчилль предложил еще один промежуточный шаг — опять-таки "в ожидании вторжения через Ла-Манш", — Рузвельт согласился. Гора газетных заголовков, в которую превратилась конференция в Касабланке, мучительно тужилась целых шесть месяцев и, наконец, родила сицилийскую мышь.

Стратегический спор о том, добираться ли до Германии коротким путем, через Ла-Манш, или длинным обходным путем, через Средиземное море и Балканы, по-прежнему решался в пользу вторжения с севера, — однако уже два шага было сделано по южному маршруту. Когда в мае Черчилль снова встретился с Рузвельтом, на этот раз в Вашингтоне, десантная операция вторжения в Сицилию все еще была в стадии подготовки. Это не только связывало английские и американские войска, находившиеся в Африке, но увеличивало требования на дополнительные военные силы, которые Америка могла выставить, и на тоннаж, необходимый для доставки этих сил на театр военных действий.

Это последнее обстоятельство особенно важно, ибо рейс каравана судов из Америки в Африку намного длиннее рейса от Америки до Великобритании. План вторжения через Ла-Манш увлекал американцев, прежде всего потому, конечно, что французское побережье было ближайшим пунктом, в котором американская армия могла нанести прямой удар вооруженным силам держав оси. Для организации вторжения через Ла-Манш американский военно-морской транспорт мог сделать вдвое больше, чем для организации десанта в Средиземном море; одно и то же судно могло перевезти в Англию вдвое больше солдат, чем в Африку, проделать вдвое больше рейсов в один и тот же срок. Кроме того, британские силы в Англии, снабжаемые материалами, производимыми на месте, вовсе не нуждались бы в морском транспорте; в Африке же они полностью зависели от того, что доставляли караваны судов.

Итак, когда очередная "историческая конференция" в третий раз подтвердила непреклонную решимость союзников признать первоочередность вторжения через Ла-Манш, она столкнулась с тем фактом, что "компромиссное вторжение" в Сицилию поглощает все ресурсы, какие Англия и Америка в состоянии произвести и транспортировать[10]{10}. Поэтому участникам майской конференции не оставалось иного выбора, как — либо вовсе не назначать день вторжения, либо отсрочить его на целый год. Предполагалось, что к тому времени подготовка людей, военной техники и военно-морского, транспорта в Америке достигнет таких фантастических размеров, что окажется возможным выполнять две крупнейших операции — одну на далеком Средиземном море, другую на северо-западе Европы. Бедный Тихий океан — и он пострадает из-за того же Средиземного моря!

Чтобы понять дальнейший ход событий, оставим "исторические конференции" и посмотрим, что происходит в промежутках между ними. Вторжение в Сицилию определяли как операцию с ограниченными целями, предполагалось, что, как только мы захватим Сицилию, Италия испустит дух. Это было бы весьма приятно в политическом отношении и обеспечило бы нам воздушные базы. Но после первых же успехов благоприятно развернувшихся операций раздаются голоса за то, чтобы позволить наступлению проползти на несколько миль вверх по носку итальянского сапога. Совет начальников генштабов принимает соответствующее решение, особо оговаривая, что средиземноморские армии должны продвинуться ровно настолько, сколько нужно, чтобы избежать обстрела из Мессинского пролива, — и ни-ни-ни шагу дальше!

Но на этом этапе истории итальянское правительство и в самом деле капитулирует и, таким образом, миссия, возложенная "исторической конференцией" на вторжение в Сицилию, известное под шифром «Хаски», выполнена.

Казалось бы, настал благополучный конец не только операции в Сицилии, но и всей средиземноморской диверсии. Теперь, когда Сицилия занята и Италия вышла из войны, победоносные союзные армии, и воздушные силы, и флотилии штурмовых десантных судов будут безотлагательно использованы для вторжения через Ла-Манш, решение о котором всех обязывало. Нет сомнений, что немцы, с побежденной Италией на шее, не в состоянии нанести контрудар в Средиземноморье — контрудар, который потребовал бы десантной операции в Сицилии или на отдаленном африканском побережье. Итальянский флот в руках союзников, и англичане полностью контролируют Средиземное море. Таким образом, оставив небольшой оборонительный заслон в Сицилийских горах, можно было все армии и всю авиацию отправить в Англию; туда же потянутся десантные суда, к которым в Англии прибавятся транспортные средства, высвобожденные благодаря укоротившемуся пути из Америки.

Но ничего подобного не произошло.

Почему?

8 сентября 1943 года закрылась Квебекская конференция. Ближайшая конференция состоится только в ноябре, в Каире. А пока что американские и английские генштабы — каждый в отдельности и оба вместе — в качестве Объединенного совета начальников генеральных штабов, действуя как три разные организации и апеллируя к двум главам государств, каким-то образом санкционируют дальнейшее наступление вглубь Италии всеми силами средиземноморского театра военных действий. На этот раз решено продвинуться до Неаполя — и ни шагу дальше, ибо немцы весьма неделикатно вторглись в Рим довольно значительными силами и прогнали наших парламентеров. Захват Неаполя требует еще одной десантной операции (которая и проводится в Салерно с соответствующей потерей десантных судов, вызванной как действиями противника, так и нормальным износом), а следовательно, и большего количества боеприпасов, подлежащих отправке в Средиземноморье.

[10] Для одной только первой фазы десантных операций по вторжению в Сицилию потребовалось свыше тысячи океанских пароходов (Примеч. автора).