Совершенно секретно: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

История Эйзенхауэра начинается с вторжения в Африку и разгрома немцев в Тунисе; к этому же времени относится возникновение Совета начальников генеральных штабов.

Совет начальников генеральных штабов, составленный из начальников штабов трех родов вооруженных сил обеих стран и работающий в тесном контакте с главами государств, — это было одно дело. Объединенный штаб действующих сил — другое. С самого начала игры англичане считали объединенное англо-американское главнокомандование лучшим средством остаться господами положения и возместить или уравновесить угрожающе растущую мощь своего союзника. Было ясно, что если английские генералы хотят играть первые роли, — а англичане именно этого и хотели, — то придется делать уступки американскому общественному мнению. В конце концов, ведь американцы поставляли солдат и военное снаряжение и даже оплачивали счета своего союзника. А самая выгодная уступка, которая даст наибольший эффект при наименьшей затрате авторитета, это — предоставить американцу высший командный пост и "вытолкнуть его наверх", как говорят американские дельцы, когда они сажают председателем правления неугодного им директора. Но здесь и для председателя правления находилась работа — улаживать (а в случае неудачи быть козлом отпущения) всякие щекотливые политические ситуации.

Удобство иметь парадного главнокомандующего обнаружилось уже в Северной Африке, где генералы Александер и Монтгомери заправляли военными делами, а Союзный верховный главнокомандующий, американец Эйзенхауэр, заведовал политической кухней. В этой стадии игры Британской империи было почти безразлично, кто из американских генералов выдвигается на авансцену. Вероятно, англичане в то время думали, что они еще успеют выбрать кого-нибудь из американских кандидатов для несения большей ответственности, — это было еще впереди.

В разгаре неразберихи и чехарды в командовании на африканском фронте, когда американцы каждую неделю меняли боевых командиров, а войска были необстреляны и ненадежны, Эйзенхауэр, передав бразды правления Александеру, занимался тем, что оправдывал его действия перед честолюбивыми американскими генералами на фронте и военным министерством США. Он также не забывал о прессе и заботился о том, чтобы в газетах все выглядело, как нужно.

В продолжение всего африканского похода Эйзенхауэр возился с французами. Де Голля, Жиро и Дарлана — эти три следовавшие друг за другом кошмара — англичане любезно предоставили на его усмотрение. Когда ему удалось расхлебать эту кашу без непоправимого скандала — карьера его была обеспечена.

Англичане, которые до сих пор относились к Эйзенхауэру весьма сдержанно, теперь стали открыто благоволить к нему, выдвигать его на первое место и в армии, и на совещаниях начальников генеральных штабов, и в тех конфиденциальных беседах, где одно слово может и вознести и уничтожить общественного деятеля. Нечего и говорить, англичане нашли подходящего человека. Как дипломат Эйзенхауэр охотно брал на себя ответственность и умел выпутываться из затруднений; как солдат — не вмешивался в чужое дело. Он был достаточно крут, чтобы одернуть какого-нибудь Паттона за чрезмерную напористость в драке за автономность американского командования. Он умел быть очень резким с подчиненными.

Он готов был отстаивать идею объединенного англо-американского штаба, вопреки единодушной оппозиции американских командиров, которые уже водили войска в бой при объединенном командовании и считали такую систему громоздкой и неэффективной. А так как он был хорош с Маршаллом, то он и отстоял эту идею. Маршалл, отделенный от Эйзенхауэра тремя тысячами миль, во всем полагался на него. Но на фронте Эйзенхауэр начал постепенно отдаляться от своих соратников в американской армии и завел собственный небольшой штаб, во главе с собственным начальником штаба — Беделом Смитом. Он стал генералом от политики.

Это не предвзятое мнение и не предвосхищение будущих событий. Таково было общее положение в Африке, когда англичане прочно сидели в седле и крепко держали в руках поводья, а Эйзенхауэр, как и все американские фронтовые генералы, был неуверен и неопытен. Как любой американский командир, он ощупью искал свое место в общем деле, стараясь угадать, чего от него ждет Маршалл, и приспособиться к чуждому миру, в который он попал, и где ему надлежало проявить себя.

Эйзенхауэр выделялся среди американских генералов своей расчетливостью и полным равнодушием ко всему, что не относилось к его прямым обязанностям: служить и Маршаллу и этим странным, непонятным англичанам, которые делали ему карьеру. Других американских генералов увлекал бой, волновали предубеждения или личные привязанности. Эйзенхауэр, не задумываясь, пожинал плоды чужих боевых успехов, никакие чувства его не тревожили, и он всегда старался ставить на верную карту.

Итак, в Эйзенхауэре англичане обрели нужного человека для урегулирования сложных политических ситуаций — и для обуздания слишком напористых американских боевых генералов.

Кроме того, так сказать за те же деньги, англичане приобрели сносного администратора — ни один смертный не может с успехом руководить объединенным штабом — и необычайно покладистого партнера, Эйзенхауэр был прирожденный посредник и миротворец. В ту пору он даже говорил о себе, что он по натуре не генерал, а делец.

Приняв титул верховного главнокомандующего на средиземноморском театре военных действий, Эйзенхауэр предоставил фельдмаршалу Александеру — Алексу — военное руководство всей Тунисской кампанией. Когда началось вторжение в Сицилию, Эйзенхауэр опять дал бой американским начальникам генштабов за ресурсы, необходимые англичанам для продолжения каменистого пути на Балканы, несмотря на то, что опять было принято решение направить главные усилия на вторжение через Ла-Манш. И опять он выиграл для них бой.

Таким образом, к моменту Тегеранской конференции Эйзенхауэр, уже испытанный в боях (за столом совещаний), логически оказался первым кандидатом Британской империи, — и англичане действительно посадили его на пост Союзного верховного главнокомандующего в Англии. В Лондоне твердо рассчитывали на то, что он повторит свой средиземноморский номер: займется политикой, предоставит руководство военными действиями более опытным генералам, а сам будет принимать награды и повышения в чине на глазах у публики.

История Омара Брэдли тоже начинается в Африке. Она начинается с поражения американцев в бою за Кассеринский горный проход.

Десант в Африке, с военной точки зрения, был проблематической победой над проблематическим противником. Но это был подлинный триумф организации, триумф точного расчета и четкого выполнения в обстановке сложнейшей морской операции, потребовавшей переброски целой армии за много тысяч миль.

Десант в Африке, кроме того, был шедевром "ловкости рук": весь поход был виртуозно замаскирован, его цели старательно затушеваны[12]{12}. В первую же неделю, пользуясь замешательством застигнутого врасплох противника, союзные войска подошли на расстояние нескольких миль к порту Бизерты, и чуть было не заняли его: они даже достигли возвышенности в виду города, но тут у них не хватило боеприпасов и горючего. Если бы они заняли порт Бизерты, линия снабжения Роммеля была бы начисто перерезана одним ударом.

Когда немцы опомнились и стали пробивать себе путь к отступлению Роммель отходил от Монтгомери, огибая берег Средиземного моря, — они натолкнулись на крайние, слишком далеко выдвинутые американские колонны, и наши необстрелянные солдаты в беспорядке отступили на шестьдесят миль, причем после первой стычки огонь противника почти прекратился. Позже американцы отбили Кассеринский горный проход и помешали немцам пройти через него и разгромить наши полевые склады.

Немного погодя американцы, набравшись сил и опыта, уже удерживали фланг, пока Монтгомери продвигался по Тунисскому берегу, а впоследствии провели образцово организованный маневр: опираясь на свои старые позиции, прорвались через горы и разгромили окруженных в Тунисе немцев. Из 150000 пленных немцев большинство было захвачено американцами.

История Брэдли начинается с поражения в Кассеринском горном проходе, хотя его там не было, и он даже не занимал командной должности. Только во время африканского похода штаб американской армии стал подыскивать боевых командиров, способных выигрывать сражения. Американские сухопутные вооруженные силы не воевали на континенте свыше двадцати лет, и не было известно, кому из генералов можно доверять. В Кассеринском бою первый удар принадлежал Фредендаллу — и он промазал. Второй на очереди, некий Хармон Паттон в миниатюре и тоже командир танковых войск — выровнял счет во втором тайме. Затем в игру вступил Паттон, и немцы обставили его. До этого в десантных операциях Паттон проявил себя с лучшей стороны, его II корпус занял Эль-Геттар и отбил контратаку немецких танков. Но его английское начальство приказало ему не развивать успеха. Ему не разрешили выйти к побережью, от которого его отделял только тридцатимильный марш по пустыне, потому что нужно было пропустить армию Монтгомери. Когда подсчитали результаты африканского соревнования, оказалось, что Паттон не добрал очков.

Тогда американская армия решила испробовать еще одного игрока Брэдли, бывшего до войны школьным учителем; на вид он был парень не промах. В последнем, решающем прорыве Брэдли забил мяч в ворота.

В то время Брэдли был ниже по положению, чем Паттон[13]{13}, Кларк, Деверс и десяток других кандидатов на высшую должность в командовании американской действующей армии. Но он так хорошо справился со своей задачей и сделал это так спокойно и ненавязчиво, что, когда началось вторжение в Сицилию, Маршалл и Эйзенхауэр опять поручили ему командование. И опять он выиграл игру. Теперь уже никто не оспаривал его права быть допущенным к предстоящему розыгрышу главного приза, и командование одной из армий во Франции было ему обеспечено еще до назначений, решенных в Тегеране!

Победы Брэдли на Средиземноморском фронте интересны тем, что по ним уже можно было предугадать, какой из него выйдет командующий армией во Франции. В Африке он своим первым успехом был обязан тому, что сумел поднять дух самых ненадежных американских частей; для этого он нарочно посылал их в мелкие бои местного значения, где им была обеспечена легкая победа. Добившись такой тактикой улучшения морального состояния войск, он отдал своей пехоте приказ выступать и занял знаменитую высоту 609 и другие возвышенности, названиями которых пестрели заголовки газет, а все остальное предоставил танкам Хармона. Хармон так стремительно ворвался в немецкий мешок, что даже не остановился, чтобы подобрать германский штаб, попавшийся ему по дороге. Когда нацистские генералы, наконец, догнали его, чтобы сдаться, Хармон произнес классическую фразу: "Черт побери! Безоговорочная капитуляция — это больно дешево!"

Весь план и руководство в этой операции принадлежали Брэдли, но она закончилась так быстро, а Александер и Эйзенхауэр приписали Монтгомери и его Восьмой армии такую львиную долю заслуги, что она прошла почти незамеченной. Из всех действующих армий мир знал только одну прославленную английскую Восьмую армию, которая изменила ход войны под Эль-Аламейном и гнала Роммеля от самого Египта. Ничуть не умаляя боевых заслуг Восьмой армии, я хочу напомнить о том, что американская пехота прорвалась через горы, а танковые части Брэдли вошли в прорыв и разгромили противника.

В Сицилии Брэдли в основном выполнял английские планы. Это была комбинированная операция под «комбинированным» командованием, которой на пару руководили Александер и Монтгомери. Брэдли высадился на левом, Монтгомери — на правом фланге. Монтгомери предстояло выйти коротким путем прямо к Мессинскому проливу. Брэдли должен был широким обходным движением охватить весь центр острова. Войска Брэдли так блестяще выполнили порученную ему часть плана, что никто уже не мог сомневаться в боевых качествах самого Брэдли и его войск, хотя формально Брэдли все еще был всего-навсего корпусным командиром у Паттона.

Брэдли встретился с Монтгомери в Тунисе, но там они сражались на противоположных концах германского мешка. В Сицилии их отделяла друг от друга только так называемая разграничительная линия на стыке флангов обеих армий. Их первые встречи в общем деле нельзя назвать счастливыми. Фланг Монтгомери задержался, а американцы продвигались, и одна из колонн Брэдли чуть было не заняла важную узловую станцию в центральной части острова, но, по приказу Александера, удовлетворившего просьбу Монтгомери, была остановлена, — ибо данный город предназначался для Монти.

Командир американской колонны два дня дожидался на окраине, после чего Брэдли все же разрешил ему войти в город. Так как английские генералы весьма ревниво относятся к праву собственности на военные объекты, то произошел неприятный разговор. Но вскоре полный захват Сицилии закончился: американские танки, проделав длинный обходный путь, достигли Мессинского пролива почти одновременно с Восьмой армией, продвигавшейся кратчайшим путем вдоль берега. Уже имея на руках приказ — готовиться к принятию командования во Франции, Брэдли тотчас же уехал, и его место в итальянском походе занял Марк Кларк.

На левом фланге у Брэдли действовал Паттон, он командовал танковыми войсками, которые пересекали Сицилию, чтобы захватить Палермо. После однодневного упорного продвижения вдоль берега они прибавили газу и прорезали девяносто миль вражеской территории. Немецкие и итальянские гарнизоны были застигнуты врасплох, бросок Паттона и посейчас считается одной из самых успешных частных операций этой войны. В результате Сицилийской кампании место Паттона на европейском театре тоже было обеспечено, если только вторжению через Ла-Манш когда-нибудь суждено было осуществиться.

Перемены и перемещения в американской армии, действовавшей в Африке, характерны не только для первой стадии войны.

Такой же тактики военное министерство США придерживалось в продолжение всего европейского похода. От боевого командира требовалось, чтобы он показал товар лицом или — до свиданья! Всю войну — вплоть до таких блестящих побед, как Ремагенский мост, и после нее — батальонных, полковых, дивизионных и корпусных командиров снимали в срочном порядке не только за поражение в бою, но нередко даже за недостаточно быстро или недостаточно полно выигранный бой. Зга тактика была негласной, ибо в американской армии предпочитают не выносить сор из избы.

Сугубая взыскательность по отношению к боевым командирам, по-видимому, испаряется, дойдя до командира корпуса. С командующими армией и выше военное министерство обращается несравненно мягче, — вероятно, исходя из принципа, что если человеку поручают командование армией, то он этого заслуживает, и учитывая, между прочим, нежелательное действие на мораль подчиненных (или на репутацию хозяина), которое оказало бы признание, что назначение на такой высокий пост было ошибкой.

[12] Фактически были две причины, почему верховным главнокомандующим на этом английском театре военных действий был назначен американец. Прежде всего, это был жест вежливости по адресу американского общественного мнения. А во-вторых, — что, может, еще важнее, — это давало возможность замаскировать поход против французов в Африке и выдать его за операцию американской марки. Это был вполне законный военно-политический маневр, имевший целью дезориентировать противника, избежать лишних жертв и обеспечить успех. До вторжения в Африку считалось аксиомой, что с англичанами французы драться будут, а против американцев воевать не станут.

[13] Паттон, который был рангом выше Брэдли, автоматически получил командование другой армией во Франции. Доверие к нему военного министерства США не поколебалось даже после того, как неуклюжая попытка Эйзенхауэра замять дело об избиении солдата вызвала резкие нападки на Паттона в печати. (Примеч. автора)