Легкий завтрак в тени некрополя: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Я тоже рассказывала Валерии – сколько кружек пива выпил сегодня в «забегаловке» Клавдио, как он ходит, переваливаясь, словно утка, как он чавкает, когда думает, что его никто не видит. За рыжим толстяком наблюдать было совсем не интересно. Он не таскался по крышам с очаровательными женщинами, он не имел их, прости господи, возле печной трубы, и, кажется, не было женщин у Клавдио вовсе – ни на земле, ни на небе, ни под кроватью, ни дома. И только изредка он навещал Агриппину, а иначе мы бы не догадались о существовании Клавдио. Рыжий сынок Агриппины был карикатурно похож на Клавдио, как скелет отдаленно похож на человека – мы сделали правильный вывод, что Брошенка, прости господи, сын Клавдио… За нашими играми прошла целая осень. Мы побывали на киностудии «Баррандов» и даже приняли участие в «поисках» у режиссера Милоша, но неудачно. «В Праге у него бордель». Мы затерялись среди попок и конкуренток, нас затолкали сиськами другие «актрисы». Именно на киностудии мы узнали о Милоше всю подноготную. Девочки в очереди нас посвятили во все подробности режиссерской биографии. Была среди них даже одна «актриса», которая провела с режиссером киносеанс в постели. «Ну и как?» – спрашивали у нее девочки. Она каждый раз закатывала к небу глаза и отвечала, что «как в Голливуде». Сочиняла, по всей вероятности, но девочки поглядывали на нее с уважением и говорили: «Эта пробл… эта проба пройдет вне конкурса». Только Милош не помнил ничего хорошего или искал что-то новенькое, и «кинопроба» вылетела из «обоймы» ровно через три минуты, как и все. «Ну уж не знаем, чего ему надо…» – пожимали плечами девочки, а были среди них такие специалистки, что о-е-е-е-ей! Дважды мы с Валерией принимали участие в подобных сборищах, но Милош упорно не обращал на нас внимания и вообще шарахался от девиц, словно черт от ладана, прости господи. «Вся Прага для него как бесплатный бордель». Словом, к Рождеству у Валерии образовался план – заграбастать под себя для начала всех «мужиков» Агриппины и «посадить ее в лужу». Эта сугубо женская месть не вызывала у меня возражений. Поэтому мы подбирались к Милошу и Клавдио, как две пантеры, впрочем, теперь – одна «пантера», если принимать во внимание боевую раскраску Валерии. Она давно пришла в себя после больницы и выглядела просто обольстительно, с короткой стрижкой, со своими манерами – женщина-вамп – говорю, как мужчина, помилуйте меня, грешницу. Кроме Милоша и Клавдио, никто возле Агриппины больше не ошивался. Впрочем, хотели мы развратить и ее сыночка, но очень Брошенка был противный и свое уже получил… Мы оставили этот вариант на крайний случай…

Задрать на взрослой женщине юбку и выставить ее посреди города на посмешище – задача иносказательная и достойная, как нам казалось. Агриппина играла в собственные кошки-мышки, и застукайте ее на крыше с мужчиной – что же, в этом есть своеобразный шарм. «Экая штучка», – скажет любой, погрозит Агриппине пальчиком, а потом ухмыльнется себе в усы, вроде как Милош. А вот оголить ее задницу на площади, когда Агриппина этого не ждет – «ах, какой конфуз», – страшное дело. Вдобавок может обнаружиться прыщик, вроде каких-нибудь женских отклонений – «боже мой, прыщик на дряблой попе», – а мы Агриппину – по заднице, по заднице, по ненапудренной заднице – такое не забывается. Отсюда видно, что мы попросту не знали – чего хотим и как досадить Агриппине по-настоящему. И поэтому кружили возле нее исключительно по-женски. А как мы должны были поступить, прости господи, пойти и начистить Агриппине физиономию? Ты знаешь, господи, что это не наши методы… Разъяренная волчица может и растерзать за своего щенка, но только когда нет другого выхода. А у меня и Валерии от природы имелись и выход, и вход, прости еще раз…

Валерия заполучила Клавдио под самое Рождество с первой же попытки. Ничего в этом не было сложного для такой девушки, как Валерия. Она спела ему про «волшебные колокольчики», и Клавдио тут же повел Валерию к себе домой. Я стояла по другую сторону елки, на тот случай, «если Клавдио предпочитает мальчиков» – пошутила Валерия. «Вы чувствуете, как я приближаюсь, друг мой?» Теперь Валерия проводила с Клавдио бóльшую часть своего времени. Из рекламного агентства она уволилась, все ее скромные сбережения ушли на поддержание приличного образа молоденькой девушки… Существует прямая зависимость – чем больше тратишь на себя, тем больше тратятся на тебя мужчины. Порою это выливается им в астрономические суммы, от педикюра до макушки. Валерия всегда точно знает – сколько она израсходовала, «чтобы привести себя в божеский вид», и сколько должна получить в десятикратном размере. Это не проституция, господи, это воспитание мужчин по методу Валерии. «Хотите видеть свою мечту – гоните денежки!» Тогда Валерия будет выглядеть как на картинке. Эпоха крестового похода и поэзии трубадуров давно прошла – рыцари вернулись с награбленной добычей. Влюбленные пажи больше не вякают под окнами, потому что от глупых песенок у принцесс голова болит. Вы создали патриархальное общество – теперь расплачивайтесь за это. Эмансипация – неплохой довесок на шпильки и шляпки. Клавдио с радостью открыл для Валерии свой бумажник и счет в банке. Разумеется, деньги – это не главное, но не лишнее.

Недели через две после знакомства с «рыжим бегемотом» Валерия сказала мне: «А покажи-ка, Яна, свой паспорт». Она развернула мой паспорт на первой страничке и спросила, указывая на мою фотографию: «Это кто?» Это была Валерия… Во всяком случае, брюнетка Валерия намного больше соответствовала фотографии, нежели я, перекрашенная и с другой прической. Не ведаю, господи, что задумала Валерия с самого начала, а что прояснилось в конце. «Мне нужен твой паспорт, Яна», – сказала Валерия. «Для чего он понадобился тебе, Берта?» – спросила я, хотя догадаться было нетрудно. «Я выйду замуж за Клавдио по твоему паспорту и под именем Яны Райчек. То-то посмеемся…» – пояснила Валерия. Мне было не до смеха. «Пойми, – рассуждала Валерия, – Клавдио женится непонятно на ком, лет на двадцать его моложе… Это вдвойне несерьезно…» Для чего же выходить Валерии замуж? У Валерии на все имелся ответ: «Чтобы обчистить Клавдио до нитки». Я нехотя согласилась. Яна Райчек достаточно прочно увязла в этой игре. «А когда рыдающий бегемот приползет к Агриппине… Вы чувствуете, как я приближаюсь, друг мой?..» Валерия отчаянно интриговала, как будто испокон века занималась только этим. Она рассказывала в лицах – как нищий Клавдио припадет к груди Агриппины, как будет Агриппина кусать локти, что денежки уплыли неизвестно куда и не достались ее сыночку, как посыпятся на Агриппину и дальнейшие несчастья, как из рога изобилия… По-моему, Валерия просто побаивалась Агриппину. Я согласилась, чтобы обезопасить Валерию. «А вдруг Агриппина наведывалась в больницу, чтобы справиться о здоровье Берты Крамар?» – подумала я. И теперь Берта Крамар вдруг выйдет замуж за Клавдио… Пусть лучше это будет Яна Райчек, иначе нового мордобоя Валерии не миновать. Я представила себе разъяренную Агриппину и согласилась с Валерией… Как видишь, господи, шизофрения – заразная болезнь…

«Семь голов суть семь гор, на которых сидит жена, и семь царей, из которых пять пали, один есть, а другой еще не пришел, а когда придет, не долго ему быть».[32]

С Клавдио мы «познакомились» на «свадебном» ужине. Рыжий толстяк разглядывал меня с удовольствием, не ведая, что за прошедшее время он мне успел надоесть хуже некуда. Унылая фигура Клавдио маячила у меня перед глазами, когда я готовилась заснуть, мерещилась, словно поплавок после целого дня рыбалки. Я открывала глаза и ругалась – «Что-что?» – довольно неприлично. «Почему мы не можем нанять хотя бы частного детектива?» – спрашивала я у Валерии. «Сама-сама-сама-сама, – отвечала мне Валерия, – никто об этом не должен знать». Я снова ругалась. Психиатрическая больница за нас молилась и переживала – вот что!

Клавдио оказался совершенно безобидным и покладистым мужчиной. Беззлобный, немного потерянный, не скупердяй, не сукин сын какой-нибудь. Он читал свои античные книги, я поглядывала на него и думала: «А почему Агриппина с ним развелась?» Я не узнала на этот вопрос ответа… После «свадебного» ужина я осталась ночевать у молодоженов, поутру мы с Валерией устроили для Клавдио небольшое представление… Он совершенно растерялся, когда застукал меня с Валерией за интимными забавами. Что Клавдио видел? Только Валерию, сидевшую к нему лицом, да мой затылок у Валерии между коленями. Я фыркала от смеха прямо на «бутон» Валерии, прости господи, а Валерия стонала, как сирена, и щелкала меня по башке, чтобы я не ржала. «Ты мне всю… оплевала», – прошептала Валерия, когда Клавдио убежал куда подальше и загрохотал бутылками на кухне. Конечно, смешно, если Клавдио подумал, что мы с Валерией такие страстные поклонницы друг друга и тяжело переносим даже пятиминутную разлуку. Валерия не желала и дальше общаться с Клавдио в постели – «свадебку справили, и достаточно» – для этого она разыграла рыжего дурачка как по нотам. На мой взгляд, Клавдио слишком идеально относился к женщинам. Наверное, с детства ему вдолбили, что девочек бить нельзя, что девочкам надо уступать место, что, когда девочки вырастут, они вообще превратятся в неземные создания… С божественным светом материнства… И с золотыми гениталиями, прости меня, господи. Когда слащавость и патетика льются через край, это только унижает женщину. Хотя Клавдио и читал античную литературу, но думал о женщинах, как средневековый трубадур какой-то. Меня всегда тошнило от их возвышенной поэзии. Все должно быть в меру, господи. «Добро пожаловать в семью, милый дядюшка!» Я поселилась на Вацлавской площади вместе с Валерией. Теперь мы обе болтались на иждивении Клавдио, как две паразитки. А он этого даже не замечал. Читал нам вслух свои античные книги и сам же стеснялся прочитанного. Цитировал наизусть выражения классиков, а после чесал затылок – к чему же его цитаты относятся? Как если бы посреди женского разговора вставить любой отрывок из Библии. Или конкретные мысли еврейских проповедников перенести на сегодняшнюю жизнь. И все принимает совершенно другую окраску, во всем находится некий потаенный смысл… Это я сейчас такая умная, господи, а на самом деле я дура дурой…

Вероятно, дядюшка Клавдио настолько засел у меня в печенках, что со временем я стала думать о нем больше, чем о Валерии. Еще ни один мужчина не болтался у меня на глазах в течение полугода. «Когда же это началось?» Я поселилась в гостиной у «дядюшки» Клавдио и наблюдала, как он пытается втянуть живот при моем появлении, как выбирает на полке книгу, берет ее, перелистывает, хмыкает и с радостной улыбкой обращается ко мне: «Послушай-ка, Кики». Я с удовольствием слушала. Мы рассуждали о смысле жизни, и, надеюсь, мои слегка циничные реплики нравились «дядюшке» Клавдио. Во всяком случае, он не менее радостно смеялся. «Тебе надоело?..» Я чувствовала себя с каждым днем все уютнее на «дядюшкином» диване в гостиной. Раза четыре Клавдио мне приснился, и один раз мы занимались с ним любовью… В моем сне. «Скажи?..» Валерия снова задавала мне дурацкие вопросы. Она чувствовала, что я от нее ускользаю. Несколько раз Валерия ночью приходила ко мне в гостиную на диванчик, когда Клавдио крепко спал – «я подсы́пала ему снотворного» – но я категорически отказывалась любить Валерию на «дядюшкином» диванчике. Не знаю почему, но мне это казалось невозможным. Валерия устраивала мне сцены – «может быть, ты действительно хочешь втроем или с Клавдио?..» Я отвечала, что ровным счетом ничего не желаю, кроме одного… И пропадала денька на два, но Валерия меня разыскивала и уговаривала: «Ну потерпи еще немного… возвращайся… мне без тебя очень грустно…» Да, я именно хотела – чтобы все побыстрее закончилось. Никому не нужная месть, никому не нужные браки, никому не нужные обиды и никому не нужный «дядюшка» Клавдио… Впрочем, почему «никому не нужный…» Когда же все это началось?..

Клавдио оказался богаче, чем предполагалось. «Клавдио, давай подарим Кики этот брильянтик! Клавдио, мы совершенно пообносились… Клавдио!..» Он не задумываясь покупал все. Его отец, наверное, ворочался в могиле, а Клавдио был спокоен. Если Клавдио заговаривал о расходах, то только шутя и посмеиваясь. И все-таки путь к сердцу женщины лежит через бриллианты – вот когда это началось… Вероятно, Клавдио треснул меня по башке булыжником во много каратов, и я сошла с ума… Но мне захотелось выйти замуж за Клавдио по-настоящему, по взаимной любви. Только до самого последнего момента я боялась себе признаться, что меня очень заинтересовала его античная литература, его простодушная физиономия, его фигура и прочее, прочее, прочее… Разумеется, мне намекали, о господи, что я несколько эксцентрична, но не объяснили – до какой степени. А Клавдио… Можно сказать, что я влюбилась, а можно сказать, что Клавдио вполне устраивал меня как уютный муж на всю оставшуюся жизнь. Ты знаешь, что сейчас я не кривлю душой, господи… Правда, через довольно продолжительное время я не хотела уже получать от Клавдио подарки, мне требовалось другое.

Разумеется, я слышала иногда ночью, как пыхтел над Валерией Клавдио. «Мне кажется, он меня использует. Ты ничего не замечаешь?..» – размышляла Валерия. Я отвечала, что нет. И, честное слово, не ревновала Клавдио. Даже не знаю почему. Отчасти его проделки позволяли мне надеяться, что он не круглый идиот. Шучу, конечно, но «тайные происки» Клавдио как бы оправдывали мои грехи. «Ты точно ничего не замечаешь?» Точно! Конечно, могла бы и я оказаться на месте Валерии, покуда она находилась в бессознательном состоянии. Позвать к себе на диванчик Клавдио и… прости господи. Но я погрязла в этом болоте настолько, что только хотела оттуда выбраться. Мне безумно надоела вся эта грязь и интриги. Я собиралась с духом, чтобы остановить Валерию еще в Праге… Как тут… «На киностудии мне сказали, что Милош едет через две недели на Крит. Надо столкнуть их лбами…» Валерия, возбужденная новой идеей, размахивала передо мною руками, что надо вызвать у Милоша чувство ревности, что надо вызвать у Клавдио чувство ревности. Передо мною закручивалась такая абракадабра, что я напрямую спросила Валерию, а какого черта она в действительности добивается? Я потребовала разумных объяснений – для чего нам ехать на Крит и толкать друг на друга Милоша и Клавдио? Я орала на Валерию так же громко, как и она на меня. Хорошо, что Клавдио в это время не было дома. А может, и жаль, что не было дома Клавдио… «Что я, господь бог?!! – отвечала мне Валерия. – Откуда я знаю, что произойдет на Крите?!! Но что-нибудь произойдет – это точно!» Это точно… Тогда я плюнула и согласилась, в надежде, что действительно на Крите все прояснится. Тем более что Клавдио был не против осмотреть на Крите кое-какие развалины. «Клавдио, ведь ты не против?» Клавдио был не против – ему на Крите обещали показать меня… «Тройка». Тройка, семерка, туз… Думаю, что со временем я разобралась бы с этими фантазиями Клавдио. Ведь глупые фантазии рождаются в голове у мужчины, когда нет у него ничего конкретного. Господи, скажи, можно ли любить свои фантазии? Я согласилась быть рядом с Клавдио на Крите, потому что впервые серьезно задумалась – Валерия в здравом уме или нет?..

На морском пароме я совсем не старалась привлечь к себе внимание Милоша. «Вдали от Праги он сразу же на тебя клюнет». А я смотрела на Валерию и думала о том, что снова незаметно для себя повзрослела. Двадцать шесть лет мне не исполнится никогда… Валерия нервничала, беспрестанно курила, и странное дело – Милош почти самостоятельно обратил на нее внимание, а дальше… Валерия действительно потрясающая женщина. Там же, на пароме, стало ясно: Милош и Клавдио не подозревают друг о друге, не подозревают, что связаны через Агриппину. Еще одна женщина… Клавдио мешал Валерии, ей необходимо было развить свой успех, и Клавдио отослали ко мне в каюту. Мы оба провинились. Особенно я, потому что в каюте вначале отдалась Клавдио, а потом ему обо всем рассказала. Почти обо всем… Клавдио буквально кряхтел от изумления: «Валерия, Валерия, Валерия…» В дальнейшем Клавдио кряхтел только от удовольствия. Но Валерия обо всем догадалась, едва взглянула утром на блаженного Клавдио. Она догадалась, что Клавдио теперь со мной. Во всяком случае Валерия моментально зарегистрировалась в номере у Милоша, а поселилась рядом, у Клавдио… Я это выяснила и почувствовала что-то недоброе… Когда Милош и Валерия переехали в «Диоген», я перебралась на место Валерии… Ведь Клавдио официально являлся моим мужем… А до этого я снимала комнату неподалеку от отеля… Мы тоже бродили с Клавдио по побережью и любили друг друга, вот за это я не прошу прощения ни у кого… Мы тоже смотрели на звезды, хохотали и радовались теплу и солнцу… Что еще надо женщине – немного шарма, немного тепла и так далее… Это я, Яна Райчек, посылала фотографии Милошу, чтобы его предупредить… «Вы чувствуете, как я приближаюсь, друг мой?..» Я до конца защищала Валерию, как в детстве… Я хотела, чтобы все догадались обо всем самостоятельно и жили счастливо… Но Валерия утащила от меня Милоша куда подальше – вот чего я добилась с этими дурацкими фотографиями… Тогда я позвонила Милошу в «Диоген», но Валерия нас разъединила… Теперь я знаю об этом… На фотографиях – Валерия в состоянии депрессии… совершенно больная… Я спала рядом с Клавдио в отеле под названием «Афродита». Внезапно почувствовала острую боль в сердце. Успела повернуть голову и заметить, как Валерия покидает меня… На секунду Валерия задержалась на лоджии и исчезла. Тогда очнулся Клавдио. Кроме меня, он никого не видел… Клавдио дико закричал… Валерия ударила меня в спину ножом… настолько сильно, что кончик лезвия торчал у меня из груди… Я умерла… И вот я стою перед Тобой, Господи, и рассказываю всякие глупости… Прости меня… Прости, Господи, и Валерию, как я простила ее… Зачем она это сделала? Теперь я знаю… Валерия одним ударом погубила и Клавдио, и меня… И причинила боль Агриппине… Прости их всех, Господи… По-настоящему Валерию зовут Берта Крамар…

Поджо Браччолини Корнелию Тациту привет!.. Ты спрашиваешь о смутном времени?..

Род Клавдиев пресекся со смертью Нерона. Ему наследовал Гальба, и вовсе с домом Цезарей не связанный, но, как указывают источники, муж великой знатности. И тотчас молния поразила фамильный храм Цезарей, и со всех статуй попадали головы…

Когда рыжий Агенобарб по кличке Нерон Цезарь узнал о восстании в Испанской провинции под руководством Гальбы, Агенобарб рухнул на пол в душевном изнеможении, как указывает вездесущий Тацит. Паяц не рожден был править, актера Агенобарба воспитывали соответственно роли. И только роли, но никто не учил его быть императором. В первую очередь, собираясь в поход против Гальбы, Агенобарб подготовил телеги для перевозки театральной утвари и своих наложниц. Светоний без улыбки повествует об этом. Агенобарб созвал со всего Рима проституток, остриг по-мужски и вооружил секирами, наподобие амазонок. Славное, вероятно, было зрелище… На этом, собственно говоря, все и закончилось. Сборы были недолги… Поскольку настоящий воинский набор, объявленный Агенобарбом, с треском провалился. Никто из римских граждан, годных для службы, не явился под знамена и флажки Агенобарба. Между тем поступали известия, что мятеж под руководством Гальбы распространился и на другие провинции огромной Римской империи. Войска и полководцы заявляли о своей готовности выступить на стороне Гальбы. С кем они собирались воевать?! Театральный император выстраивал мизансцену: появиться в черных одеждах, с лавровым венком на голове, чтобы воззвать к народу. В горьких слезах собирался Агенобарб молить у народа прощения за все, что было и чего не было, очень рассчитывая на свое амплуа трагического актера. Комик. Но спектакль не состоялся из-за боязни, что его растерзают раньше, чем успеет он произнести хоть слово. Верная своему делу, отравительница Локуста снабдила императора подарочным набором. Ради такого случая Локуста упаковала фирменный яд в изящный ларец и преподнесла ларец Агенобарбу. Светоний сообщает, что рыжий Агенобарб принял ларец Локусты с благодарностью. Далее… Агенобарб отправляет доверенных лиц снарядить корабли для бегства, и никто из доверенных лиц Агенобарба назад не возвращается. Во всяком случае, не показывается больше Агенобарбу на глаза, как вымерли. Агенобарб умоляет гвардейцев сопровождать его в бегстве, но гвардейцы либо уклоняются от прямого ответа, либо, глядя Агенобарбу в глаза, категорически отказываются. «Так ли уж горестна смерть?..» – риторический вопрос из «Энеиды». Театральный вопрос. Агенобарб перестал кривляться только по одной причине – римские зрители разошлись, не дождавшись конца мистерии. И нет на свете ничего трагичнее актера, продолжающего свой спектакль при пустом зрительном зале. Именно в эти минуты даже бездарный актер может сыграть потрясающе. Жаль, что никто его не видит и не рукоплещет… Очнувшись среди ночи, Агенобарб прежде всего почувствовал, что все оставили его. Вскочив с постели, Агенобарб принялся бегать по дворцу, взывая к прежним друзьям и собутыльникам – все двери были заперты, никто не отвечал. Агенобарб вернулся в свои покои – оттуда разбежались слуги, похитив даже простыни, похитив даже и ларец Локусты с ядом. Агенобарб бросился прочь из дворца, босиком прошлепал по темным, обезлюдевшим улицам Рима до самого Тибра и хотел было кинуться в его воды… «Неужели нет у меня ни друга, ни недруга?» – воскликнул Агенобарб, призывая смерть. Мрачный Тибр, злорадный Рим, чужой праздник с факелами… Империя замерла в ожидании нового извращенца… И рыжий Агенобарб, умоляющий о смерти… Лучшая мизансцена в жизни театрального императора. Ради этого стоило появиться на свет…

Агенобарб не сбросил с себя личины Нерона. Покряхтел, глядя на зловещий Тибр, и отправился обратно во дворец. Назвался Нероном – полезай в петлю! И все-таки нашелся во дворце один сердобольный человек – юноша по имени Спор, вольноотпущенник Нерона. Он предложил Агенобарбу укрыться на своей вилле. Агенобарб, как был босой, только платком закутал голову, забрался на лошадь, чтобы сбежать из города. С первых же шагов лошади сверкнула молния, и город Рим содрогнулся от землетрясения. Об этом упоминает историк Светоний для большего трагизма, или случилось так на самом деле? Мы не знаем и судить не будем. С неба на беглецов обрушился ливень, лошади скользили копытами на раскисшей дороге, из ближайшего лагеря доносились радостные крики солдат, желавших Агенобарбу гибели и прославлявших Гальбу… «Они гонятся за Нероном!» – воскликнул постовой на четвертой миле. «А что слышно?» – спросил другой. Лошадь Агенобарба шарахнулась от трупа, лежавшего посреди дороги, лицо Агенобарба раскрылось, какой-то отставной гвардеец узнал его и отдал честь… По привычке.

Наконец они прибыли на место и, отпустив лошадей, сквозь кусты и терновник вверх по склону добрались до задней стены усадьбы. Покуда юноша Спор копал лаз, чтобы тайно проникнуть внутрь усадьбы, рыжий Агенобарб напился воды из лужи и обобрал с себя колючки терновника. А потом на четвереньках пролез Агенобарб через проход, выкопанный в земле, и бросился в первую попавшуюся каморку. Сидя на тощей подстилке в узкой комнате, рыжий Агенобарб разрыдался, а затем велел вырыть для себя могилу, собрать куски мрамора для надгробья и заготовить хворост для погребального костра… Отдавая приказания, рыжий Агенобарб все время всхлипывал, повторяя: «Какой великий артист погибает! Какой великий артист погибает!» Он был прав – погибал артист. Вероятно, не великий, но самый известный артист в истории человечества…

Агенобарб медлил… Из Рима уже поступило известие, что сенат объявил Нерона врагом отечества и желает казнить Агенобарба, как разбойника с большой дороги. Агенобарб пальцем попробовал острие кинжала и спрятал кинжал обратно. Уже приближались всадники, которым было поручено захватить Агенобарба живым… «Ну же, мужайся! Не к лицу Нерону медлить, не к лицу!» Агенобарб уговаривал Спора начинать стенание и плач, уговаривал каждого показать ему пример и заколоться первым. Заслышав, что приближаются всадники, сподвижники помогли рыжему Агенобарбу – общими усилиями Нерон Агенобарб вонзил себе кинжал в горло… Когда посланники сената ворвались на виллу, Агенобарб еще дышал. Один из посланников сделал вид, что сейчас он попытается спасти Нерона. «Поздно, – прошептал Агенобарб. – Вот она…» Что видел рыжий Агенобарб в это мгновение? Куда устремился его взгляд – в прошлое или в будущее? Нет ответа. Глаза его остановились и выкатились, и ужасно было на них смотреть…

«Ко всем святыням он относился с презрением, кроме одной лишь Сирийской богини, да и ею потом стал гнушаться настолько, что мочился на нее». Здоровьем он отличался отменным, вид и одеяния его были совершенно непристойны императору, волосы он завивал, как женщина, рядами, все время носил шелковые платья, как на представлении, шею повязывал артистическим платком и так выходил к народу – «распоясанный и необутый». Увы…

Смутные времена. Гальба: занял место императора на семьдесят втором году жизни.

Родился Сервий Гальба, как сообщают, в усадьбе, что на холме близ Таррацины, по левую сторону, как идти в Фунды. В третьем году до нашей эры. Когда Гальба, еще мальчишкой, приветствовал императора Августа, тот ущипнул Гальбу за щечку и сказал: «И ты, малютка, отведаешь моей власти». Что имел в виду старый извращенец, непонятно. Окружающие восприняли туманную фразу Августа как пророчество – быть Сервию Гальбе императором, быть. Не обошел юного Гальбу своим вниманием и следующий император – Тиберий. Знамения преследовали Гальбу. И как раз во времена Тиберия подоспела от богов весточка, что займет Сервий Гальба римский престол, да только в старости. «Ну и пусть живет, коли нас это не касается», – ухмыльнулся Тиберий, а ведь мог бы и зарезать юного Гальбу, снизойди от богов другая депеша. В день совершеннолетия, в семнадцать лет, приснился Гальбе эротический сон… Что богиня Фортуна стоит на пороге его дома и говорит, мол, устала стоять я тут, Гальба. Пойду, говорит богиня Фортуна, и достанусь первому встречному, коли ты, Гальба, меня не принимаешь… Так богиня и поступила. Что и говорить – тоже женщина. Вдобавок дедушка был у Гальбы. И приспичило вдруг этому дедушке совершить жертвоприношение. Только зарезал дедушка Гальбы барашка, чтобы погадать на его внутренностях, как налетел на дедушку орел, выхватил прямо из рук баранью требуху и утащил на высокий дуб, покрытый желудями. Тогда умные люди сказали дедушке, что это знамение – суждено его роду забраться на вершину власти, хотя и не скоро. Каким образом требуха барашка олицетворяла собой древний род Гальбы, не сказано. Так что Гальбе на роду было написано служить дворником и убирать требуху после императоров: Августа, Тиберия, Калигулы, Клавдия и Нерона. О, всемогущие боги, храните Гальбу, источник знаний! Ему бы стать историком вроде Корнелия Тацита. Как-никак пережил Гальба пятерых, пятерых императоров. Считай, выстрадал Гальба весь первый том истории императорского Рима. И славную повесть мог бы написать Гальба, но предсказания… Ох уж эти предсказания! Сервий Гальба решился лично открыть вторую книгу римской истории… Как персонаж.

Безобразные амбиции ведут человека за ручку к пропасти. Смешные фантазии тянут его обратно. Стань императором – говорят человеку амбиции. Представь себя богом – шепчут фантазии. Слаб человек. Ему бы вообразить себя Наполеоном и успокоиться, так нет же – лезет в императоры на самом деле… А ведь судьба поначалу была благосклонна к Сервию Гальбе. Однажды пуля из дамского револьвера просвистела у виска Гальбы и попала в голову императора Клавдия – сиятельная Агриппина искала себе родовитого мужа. То есть Агриппина всеми способами, как сказано, обхаживала Гальбу, а мы-то уже знаем – что это были за способы. Гальба еще не овдовел и не развелся, но Агриппина, мягко замечено, положила на Гальбу глаз. И очень скоро бедный Гальба овдовел, так что и разводиться ему не потребовалось. Светоний пишет – «изругали» в собрании римских матрон Агриппину за то, что овдовел бедный Гальба и оба его сыночка остались сиротками. Да что поделаешь – жизнь такая. И только-только собралась Агриппина утешить Гальбу и стать для сироток новой матушкой, как в голову Агриппине пришла другая мысль – император Клавдий. Уже нам известно, что Клавдий, а не Гальба пообедал ядовитыми грибочками, а могло бы быть наоборот… Боги, верните разум Сервию Гальбе! Не слышат боги. Не учат боги ничему человека. Сервий Гальба был на волосок от гибели, но даже этого не заметил. После смерти императора Нерона Сервий Гальба сам полез в петлю – надумал стать римским кесарем…

Дурные люди, как сказал Сервий Гальба, всегда будут сожалеть о Нероне. Надо сделать так, сказал Сервий Гальба, чтобы не стали сожалеть о Нероне и хорошие люди. И Сервий Гальба постарался сделать так… Молва о свирепости и скупости Гальбы достигла города Рима раньше, чем прибыл сам Гальба. Попутно казнил многих, медливших присоединиться к нему, облагал поборами, разрушал жилища и вырезал целые семьи, не исключая женщин и детей. Триумфатор. Насмотрелся Гальба ужасов, наверное, за всю свою жизнь при пяти императорах. На множество казней налюбовался Гальба и решил не нарушать римских традиций. По правде говоря, иные люди надеялись, что дряхлый старик в семьдесят два года с трудом найдет в себе силы добраться до города Рима, хотя бы и на носилках. Зря надеялись. По прибытии в Вечный город Гальба поспешил лично подтвердить слухи о своей невозможности. Большое количество разных чудиков видывал Рим, но подобного скрягу – впервые. Для начала Сервий Гальба стал разыскивать ценные подарки Нерона. Граждане, вероятно, подумали, что Гальба хочет раздать им новые подарки, и сдуру потащили всякую дрянь в императорский дворец, потому как все ценное было гражданами уже продано и перепродано. Ведь кого так щедро одаривал Нерон? Актеров и трубочистов. А люди это были легкомысленные, как подсказывает нам Плутарх, несерьезные люди, «сущие сатиры в жизни». И конечно, все подаренное Нероном «успело просочиться у них между пальцев». Тогда Сервий Гальба дошел, по мнению многих, до неприличия. Он стал разыскивать перекупщиков ценных подарков Нерона. И множество лиц поплатились за свою любовь к театру и якшание с актерами – найденные вещи Гальба заставлял возвращать в казну. О новом императоре заговорили с презрением. «Как бы нам скоро не пожалеть о Нероне!»

С небогатыми соратниками бывшего императора расправлялись особо зверски. Гладиатора Спикула раздавили – бросили Спикула наземь и обрушили на него подходящую по весу статую Нерона. Другого переехали повозкой, многих растерзали в клочья. «Пей себе вволю, когда начата или кончается бочка!»[33] Нерон ушел из жизни, и дряхлый Гальба должен был вскоре последовать за ним – сообразно своему возрасту или с чужой помощью. Чем не благоприятный период для обогащения? Сподвижники Гальбы, разжигая в государстве мелочную скаредность, сами не знали ограничений – присваивая, присваивая, присваивая и продавая. Разумеется, львиную долю Гальба оставлял себе, да много ли надо старому, дряхлому льву? Малый кусок на оставшийся зубок. Поскольку накопил Гальба при пяти императорах и без того приличное состояние. И львиная доля больше требовалась Гальбе для порядка, чтобы остальные звери помнили – кто здесь царь. Уместно упомянуть, что к своему здоровью царь зверей относился наплевательски, – и разогнал Гальба отряд германских телохранителей, издавна и верно служивших дому Цезарей, безо всякой видимой причины, добавляет Светоний…

Своими необъяснимыми поступками вызвал Гальба недовольство во всех сословиях, но больше всех Сервия Гальбу возненавидели солдаты, которым странный император не выплачивал жалованья. Он даже гордился тем, что не выполнил своих обещаний. Примкнувшие к Гальбе войска поначалу тешили себя надеждой получить щедрое вознаграждение за измену Нерону. Надежды на вознаграждение слабели, и солдаты рассчитывали получить хотя бы сумму месячного довольствия, как при Нероне, но даже эти расчеты оказались напрасными. И тогда солдаты возненавидели императора Сервия Гальбу. Создается такое впечатление, что либо дедушке Гальбе было уже все равно, либо дедушка Гальба рубил сук, на котором сидел, пуская слюну от старческого маразма.

Вдобавок молодой Отон, все тот же молодой Отон, что уступил свою жену Поппею Сабину императору Нерону, Отон, который скрылся затем в провинции, теперь хотел только одного… Молодой Отон навязывался Сервию Гальбе в приемные сыночки. Что тут плохого? Но Сервий Гальба рассудил иначе – не нужен государству такой сыночек. Сервий Гальба не решился назначить Отона своим преемником, он не решился бы, говорит Плутарх, избрать Отона наследником даже своего имущества, поскольку грешен был Отон, по мнению императора Гальбы. Бражник, мот, распутник Отон, и долгов на пятьдесят миллионов. Решение Гальбы – уважительное, но опрометчивое. А тогда объявил император Гальба своим преемником Пизона – юношу, по свидетельству Плутарха, одаренного от природы всеми нравственными достоинствами. И пошел юноша Пизон на Форум, возблагодарить Сервия Гальбу и римский народ за оказанное доверие, и только начал читать Пизон признательную речь, как засверкали молнии, хлынул проливной дождь, и на город опустилась такая мгла, что каждому сделалось все понятно… Не пойдет на благо Риму усыновление Пизона! Не послужит!

Тем временем молодой Отон, боком-боком, и побежал к недовольным «по жизни» солдатам. Те пообещали Отону сделать все как надо… И вот на шестой день после усыновления Пизона дедушкой Гальбой правили язычники свой культ на Форуме – резали баранов и гадали на внутренностях. Как в добрые старые времена. Отон гадал позади дедушки Гальбы. Внутренности животных смущали жрецов, они видели на требухе тайные знаки о предстоящей гибели императора Гальбы. Для остальных это было ясно безо всяких внутренностей. И тут появился солдатский заговорщик, подошел к Отону и сказал, мол, строители собрались и ждут молодого Отона. Это был условный знак, по которому Отону надлежало бежать на собрание к солдатам. Отон и побежал.

Число солдат, которые встретили Отона и приветствовали его как императора, не превышало, как пишет Плутарх, двадцати трех. Отон, видя это жалкое сборище, закричал, что он погиб. «Погиб, погиб – помогите!» – кричал молодой Отон, вытаращив на свое «войско» глаза. Но важные от своей значимости солдаты взвалили Отона, как свинью, на носилки и стали таскать носилки по улицам Рима, выкрикивая ругательства в адрес Сервия Гальбы. И тогда к двадцати трем солдатам присоединилось еще столько же. Молодой Отон от ужаса уже не кричал, а громко стонал. Ему казалось, и оправданно, что сейчас вдруг выскочит из переулка мало-мальски подходящий отряд Гальбы и перережет всех заговорщиков, как котят. Но история иногда творится абы как, глупо и безобразно. Достаточно какому-нибудь придурку выскочить на людное место в подходящий момент и прокартавить пару слов из Карла Маркса, как толпе уже кажется, что этот картавый черт – их национальный лидер. То же самое случилось и с Отоном. К чести его будет сказано, Отон не картавил. Он оторопело молчал. Солдаты наконец-то сообразили, куда им следовать дальше, и потащили носилки с Отоном в свой лагерь. Там и бросили, посреди палаток армейского образца шестьдесят девятого года нашей эры. Января месяца. Четырнадцатого числа.

На следующий день, пятнадцатого января, Сервий Гальба, узнавший о проделках Отона, хотел было выйти к народу, сподвижники не пускали Гальбу к народу, сенаторы убеждали Гальбу выйти, сподвижники снова противились – как вдруг разнесся слух, что молодой Отон убит в солдатском лагере. Тогда же выбежал вперед один из телохранителей Гальбы, показал императору окровавленный меч и объявил, что именно он, верный телохранитель, убил молодого Отона. По какой-то необъяснимой причине Гальба поверил этому телохранителю. Уселся в носилки и поехал к согражданам. По дороге дошли до Гальбы противоположные слухи – что жив Отон и здоров и войско подчинилось Отону. Как обычно, предвкушая спектакль, римская толпа заполнила собою главную городскую площадь. Одни кричали Сервию Гальбе, чтобы он поворачивал обратно, другие советовали продолжить путь, третьи убеждали Гальбу не падать духом, четвертые – не доверять никому. Чернь со всего города, смешавшись с рабами, требовала покончить с Отоном, требовала хлеба, требовала зрелищ, требовала, требовала, требовала – бог знает еще чего… Носилки с Гальбой швыряло в толпе из стороны в сторону, как птичий помет в океане. И тут появились на площади всадники, а затем и пехотинцы, и тоже потребовали – очистить площадь всем частным лицам. Моментально, как сказано, народ пустился бежать, но недалече… Люди забрались на колонны и статуи вокруг площади и замерли, как обезьяны при появлении питона по имени Каа. В городе мертвых. Никто из присутствующих не попытался помочь своему императору. Кроме германских ветеранов. Говорят, прослышав о несчастье, они бросились из своего лагеря на подмогу Сервию Гальбе, но заблудились в городе, по незнанию здешних улиц и мест… Носильщики кинули наземь императора Гальбу и разбежались. И тогда на памяти поколения случилось то, ради чего это поколение существовало, – сцена перехода власти из одних рук в другие. Для чего толпе нужно видеть подобные сцены – вечная тайна. Можно предположить, что убийство императора вызывает у обывателей больше восторга, чем убийство какого-нибудь нищего. Ради нищего даже собираться не стоит. Был человек, и нету – раз плюнуть, о чем тут можно рассказывать внукам на сон грядущий? Это Богу все едино: император, рабыня, плотник – все одинаково твари божьи. Обывателю интереснее, когда режут императора… Пожалуйста – старый Гальба получил множество ран в бедра и руки, его рубили, как капусту, как некогда рубили Гая Калигулу, как некогда рубили Юлия Цезаря, как незадолго до этого могли изрубить Нерона, да не успели… Сервию Гальбе отрубили совершенно лысую голову. Счастливый обладатель лысой головы Гальбы сунул ее за пазуху, поскольку трудно было удержать скользкую от крови безволосую голову Гальбы в руках. А затем счастливый обладатель лысой головы Гальбы поддел ее пальцем за челюсть и преподнес молодому Отону. Отон отдал голову своим обозникам и харчевникам, а те, потешаясь, накололи голову на пику и шлялись по улицам Рима, распевая: «Красавчик Гальба, красавчик Гальба, наслаждайся вечной молодостью!» А затем лысая голова надоела всем, и ее бросили в отхожее место. Вот такой футбол. Неудачливые люди, которые не успели потыкать своими мечами Сервия Гальбу, специально пачкали руки в его крови и показывали перепачканные руки молодому Отону в надежде получить вознаграждение. Подобных насчиталось сто двадцать человек, сообщает Плутарх. По поводу убийства старого и безоружного императора уместно напомнить стихи Архилоха:

Так закончил дни свои император Сервий Гальба. Росту он был среднего, голова, как упоминалось, совершенно лысая, глаза голубые. Умер он на семьдесят третьем году жизни и на седьмом месяце правления.

Говорят, что незадолго до смерти приснилась Сервию Гальбе все та же богиня Фортуна. Жаловалась богиня, мол, жадный Гальба лишил ее подарка, упрекала Фортуна императора Гальбу и грозилась в отместку отобрать все, что дала. Чуть свет помчался Сервий Гальба в божий храм одаривать свою Фортуну… Да поздно…

[32] Новый Завет. Откровение Иоанна Богослова (Апокалипсис), 17:9,10. «Вавилонская блудница» – город Рим на семи холмах. Семь царей, «из которых пять пали», – Юлий Цезарь, Август, Тиберий, Гай Калигула, Клавдий. «Один есть» – Нерон. «А другой еще не пришел» – Антихрист, дьявольская сущность Нерона, Лже-Нерон.

[33] Гесиод. Труды и дни. 368.