— Гарри, — сказал Майкл. — Что ты делаешь?
— Потом объясню, — сказал я. — Вытащи меч.
Он, нахмурившись, поглядел на меня с сомнением, но вытянул лезвие.
Я добавил свои энергетические кольца к груде на рабочем месте. Потом защитный браслет. Наконец я снял серебряный амулет моей матери и положил его туда же. Потом я повернулся и подошел к Майклу.
Я спокойно встретил его глаза. Я уже видел душу Майкла. Я знал его качество, и он знал моё.
Потом я опустил вниз левую руку, мягко схватил лезвие Амораккиуса, и поднял его, чтобы установить напротив левой стороны моей шеи, немного ниже уха. Яремная вена. Или каротидная артерия. Я путаю их.
Майкл побледнел.
— Гарри…
— Заткнись, — сказал я. — Несколько прошлых дней ты успешно изображал немого. Помолчи еще немного, пока я не скажу то, что собираюсь.
Он затих, его глаза были тревожны, но сам он стоял очень, очень тихо.
Ну что сказать? У меня дар привлекать к себе внимание людей.
Я смотрел на него вниз, вдоль длины блестящей, смертельной стали, и затем, очень медленно, убрал свою руку от Меча, оставляя его злобно острый край лежать у места, где пульсировала моя жизнь. Потом я протянул свои руки вперед и так и стоял с минуту.
— Ты — мой друг, Майкл, — сказал я чуть громче, чем шепотом. — Я доверяю тебе.
Его глаза заблестели, и он закрыл их.
— И ты хочешь знать, — сказал он тяжело, снова открыв их, — могу ли я сказать то же самое.
— Чего стоят разговоры, — сказал я, и двинул немного подбородком, чтобы указать на Меч. — Я хочу знать, покажешь ли ты мне.
Он тщательно отодвинул Меч от моей шеи. Его руки немного дрожали, а мои — нет.
— Не так все просто.
— Нет, все просто, — сказал я ему. — Я — твой друг, или нет. Ты мне доверяешь — или нет.
Он вложил Меч в ножны и отвернулся к окну.
— Это — та самая причина, почему ты не хотел, чтоб мы напали на динарианцев первыми, как я предлагал. Ты волновался, что я приведу вас в ловушку.
— Я не лгал тебе, Гарри, — сказал Майкл. — Но я солгал бы прямо сейчас, если бы я не признал, что, да, такая мысль приходила мне в голову.
— Почему? — спросил я, мой голос был совершенно спокоен. — Какой повод я когда-либо дал тебе для этого?
— Не так все просто, Гарри.
— Я боролся и проливал кровь, чтобы защитить тебя и твою семью. Я засунул свою шею в петлю, чтобы защитить Молли, когда Совет собирался казнить ее.[74] Я не могу даже сказать, сколько дел я пропустил из-за времени, которое потратил на ее обучение. Что же привело тебя к мысли о моем неизбежном злодействе?
— Гарри…
Никодимус был прав в одном: больно, когда тебя подозревают друзья. Это больно, как ад. Я даже не понимал, что повышаю свой голос, пока не понял, что уже кричу,
— Cмотри на меня, когда я говорю с тобой!
Майкл повернул свое лицо ко мне, оно было мрачно.
— Ты думаешь, что я решил примкнуть к Никодимусу и его приятелям? — рычал я. — Ты в самом деле так думаешь? Потому, что если так, ты можешь прямо сейчас достать свой Меч, вот моя шея.
[74] Эта история изложена в восьмой книге «Доказательства вины». Случилось так, что Молли почти в одно и то же время обнаружила два важных обстоятельства в своей жизни. Первое — что у нее есть волшебные способности, и второе — что двое ее любимых друзей принимают наркотики. И попыталась с помощью своих способностей заставить их этого не делать. То есть вмешалась в их психику. А это очень опасно. И противозаконно, с точки зрения Белого Совета. Совет стопроцентно приговорил бы ее к смерти, если бы Гарри не взял ее на поруки и не стал бы ее учителем. Теперь их судьбы связаны. Если Молли еще раз вытворит что-то, что можно квалифицировать, как черную магию, казнят их обоих.