— Как будто они не использовали тебя, как инструмент, во многих случаях.
— Совету не нужна моя помощь, чтобы быть связкой инструментов, — пробормотал я.
— И все же если что-то взывает к твоему понятию правосудия, то это идея разрушения Красной Коллегии. Особенно учитывая то, что они сделали со Сьюзен Родригес.[72] — Он наклонил голову набок. — Может быть, возможно помочь ей, знаешь ли. Если кто-либо может знать о средстве освободить ее от ее проклятия, так это — Падший.
— А почему ты не предлагаешь мне плавающие замки и мир во всем мире, Ник?
Он протянул ко мне руки.
— Я только предлагаю возможности. Вот, конкретно: у нас с тобой много общих противников. Я хочу помочь тебе бороться с ними.
— Позволь мне говорить прямо, — сказал я. — Ты говоришь мне, что хочешь, чтобы я работал с тобой, а я хочу остаться одним из хороших парней.
— Добро и зло относительны. Теперь ты знаешь это. Но я никогда и не просил бы, чтобы ты работал против своей совести. Я не собираюсь просто эксплуатировать твои таланты. Подумай, какому количеству людей ты мог бы помочь с той властью, которую я тебе предлагаю.
— Да. Ты прямо филантроп.
— Я сказал, что хочу работать с тобой, и я искренен. — Он встретил мои глаза. — Рассмотри мою душу, Дрезден. Убедись лично.
За две секунды мое сердце сделало приблизительно тысячу ударов, и я, испуганный, резко отвел от него свои глаза. Я не хотел видеть то, что было позади темных, спокойных, древних глаз Никодимуса. Возможно, это было что-то чудовищное, его душа, что-то, что взорвало бы мое здравомыслие и оставило в моей душе после себя пятно, как от жира.
Или могло быть еще хуже.
Что, если он говорил правду?
Я оглянулся на дом Карпентеров, чувствуя себя очень замерзшим и очень усталым. Усталым от всего. Усталым от всего этого. Я посмотрел вниз на свою заимствованную одежду и свои голые лодыжки, покрытые снегом точно так же, как мои ботинки.
— У меня ничего нет против тебя лично, Дрезден, — сказал он. — Я уважаю твою целостность. Я хотел бы работать с тобой. Но не обольщайся: Если ты встанешь на моем пути, то я снесу тебя, как и всех остальных.
Стояла тишина.
Я думал о том, что я знал о Никодимусе.
Я думал о своих друзьях и тех шепотах за моей спиной. Я думал о неловком молчании.
Я думал о том, чем может стать мир, если Никодимус сумеет обратить Иву.
Я думал, насколько маленькая девочка должна быть испугана прямо сейчас.
И думал о маленьком старике из Окинавы, который в прямом смысле отдал свою жизнь для спасения моей.[73]
— Ты и я, — сказал я спокойно, — оба желаем достигнуть наших целей.
Никодимус наклонил свою голову, ожидая.
— Но у нас с тобой совершенно различные идеи, когда дело доходит до решения, кто приносит жертву и кем жертвуют. — Я покачал головой. — Нет.
Он медленно, глубоко вздохнул и сказал,
— Жаль. Пока, Дрезден. Удачи тебе в новом мире. Но я ожидаю, что в этой жизни мы больше не встретимся.
И он повернулся, чтобы уйти.
И мое сердце убыстрилось снова.
Широ сказал, что я буду знать, кому отдать меч.
— Подожди, — сказал я.
[72] Сьюзен — любимая девушка Гарри. Журналистка. Отправившись за материалом в гнездо вампиров, была ими схвачена и инициирована. Вампиром, однако, не стала, потому что, невзирая на вампирский голод, который ее мучает, не желает пить кровь, и уже несколько лет балансирует на этой грани. Отношения с Гарри она прервала, опасаясь, что потеряв контроль над собой в его присутствии, может нечаянно убить его и стать настоящим вампиром. Вступила в какую-то организацию, которая борется с вампирами, и уехала из города.
[73] Речь идет о Широ, рыцаре Креста, прежнем владельце Фиделаккиуса.