— Конопля! Немцы!
Они припали к земле, прислушались. Вокруг по-прежнему царила тишина. На этот раз выглянул Конопля.
— Идет сюда, — шепнул он, крепче сжимая приклад винтовки.
Юрек приподнялся. Слышался шум раздвигаемых колосьев.
— Стой! — услышал он вдруг рядом с собой оклик по-русски. «Власовец», — мелькнуло в голове. Он вскинул винтовку:
— Сам стой!
Тот остановился. Юрек чувствовал, как кровь стучит у него в висках.
Они стояли друг против друга.
Незнакомец обладал, по-видимому, лучшим зрением.
— Ты что, мальчик, — заговорил он совершенно другим тоном, — с Советской Армией воевать собираешься?
— Советская Армия?
— А ты думал какая?
Юрек дернул Коноплю за рукав.
— Русские!
Они кинулись ему навстречу.
Колосья золотистой волной с шумом расступались перед ними. Солдат стоял на месте, перебросив через плечо автомат, и с невозмутимым спокойствием сворачивал толстую, с палец, самокрутку.
Юрек подбежал к нему первым. Припал к шинели. Солдат осторожно обнял его неуклюжим, отвыкшим от ласки жестом.
— Ну, ладно, ладно тебе…
Юрек смотрел в его загоревшее, огрубевшее лицо. Тот шмыгнул носом, твердым, заскорузлым пальцем вытер подозрительно повлажневшие глаза и, смутившись, отвернулся.
— Вот видишь, — показал он на прямоугольный кусочек бумаги, оторванный от газеты, — рассыпал махорку…
Прощание
Сикорский заболел. Он лежал в сооруженном из веток шалаше, тяжело дыша, метался в жару. Клен то и дело давал ему пить, всовывал в спекшиеся губы сухари. Опухшие глаза больного лихорадочно блестели.
Моросил нудный холодный дождь. Худое, тощее тело Сикорского дрожало от холода. Из-под брезентового стеганого мешка, в которых им сбрасывали с воздуха оружие и боеприпасы, торчали босые ноги. Временами он поджимал колени к самому подбородку — так было теплее, но уже спустя минуту ноги немели и приходилось вновь вытягивать их на пронизывающий холод. И снова начинал бить озноб.
Октябрь для всех оказался очень тяжелым. Сикорский был не единственным, кому грозило воспаление легких. Холод и голод доставляли им гораздо больше неприятностей, чем немцы.
Фронт остановился на Висле, приближалась зима.
Юрек еле держался на ногах. Пришедшее в августе с востока освобождение оказалось непродолжительным счастьем. Продвинувшийся далеко на запад авангард какого-то соединения Советской Армии был оттеснен назад немецким контрударом. Юреку снова пришлось скрываться и прятаться.
Набравшись сил, он решил побывать в Островце.
Здесь его чуть было не отправили на принудительные работы в Германию. Сбежал прямо с биржи труда. Не стал ждать, когда за ним придут второй раз, вернулся в лес, нашел своих.
В Окронглице Метек принимал островецкие отряды. Тогда Юрек впервые увидел его. Чернявый, с вьющимися волосами, он был в мундире подполковника. Говорил он твердым, не терпящим возражений тоном.
— О, Метек! — говорили о нем партизаны. — Он свое дело знает. С ним можно…