— Тогда почему споришь?
— Отстал, да не совсем. Ты же сам помог ему дойти, правда? Все видели…
Здзих покачал головой:
— В следующий раз я его брошу!
— Ну да, ты не из таких…
Кароль с симпатией смотрел на спящего Здзиха. Он вспомнил свою молодость.
«Слишком рано, — подумал он про себя, — такие ребята, как Здзих, познают худшие стороны жизни, не успев вкусить ее прелестей. В их возрасте меня учили лечить людей, возвращать им здоровье, продлевать жизнь. Их же учат убивать. Правда, тоже во имя жизни».
Кароль подошел к окну и, глядя на свекольное поле, продолжал размышлять: «Не наша вина, что мы их этому учим. Нас вынудили. Плохо, если новое поколение молодых людей будет завидовать им, что на их долю выпало столько приключений. Не зависть, а сочувствие и благодарность должны испытывать они при воспоминании о тысячах юношей и девушек, для которых жизнь в лесу была лишена свойственных их возрасту радостей».
Кароль перевел взгляд на сонную, изнуренную жарой деревню. Красивые здесь окрестности! Зеленые холмы, поля и луга, по которым время от времени лениво тащилась одинокая подвода, нагруженная сеном. Пахло скошенной травой.
Доктор задумчиво смотрел на тихую, словно задремавшую деревню.
Но вот на пустынном свекольном поле он увидел фигурку маленькой девочки. Беспокойно озираясь по сторонам, девочка то и дело бросала настороженный взгляд в сторону ближайшего холма. Вдруг она сорвалась с места и побежала к дому, где расположились партизаны.
Кароль не спускал глаз с пригорка. Ничего подозрительного он не заметил. Удивленный поведением девочки, он вышел из дома и направился ей навстречу. Еще издали он увидел ее раскрасневшиеся щеки. Остановился. Девочка торопливым жестом показывала на возвышенность.
— Немцы! — кричала она, с трудом переводя дыхание. — Там, на пригорке. Спускаются… Много немцев!
Кароль только теперь заметил их. Пулей влетел в дом и крикнул с порога:
— Немцы!
Кен и Здзих вскочили на ноги. Соседний дом успели поднять по тревоге часовые. Партизаны выбежали на улицу. Вокруг хат тянулся высокий плетень, за которым они и залегли.
Неровная цепь немцев спускалась вниз, окружая деревню. Кен, Здзих и Кароль лежали рядом и наблюдали за маячившими вдали фигурами фашистов. Взвесили свои шансы: сто против двенадцати. Здзих вдруг вспомнил про отца. Хорошо, что его здесь нет. Один прикрывал бы другого, и в результате оба погибли бы. Возможно, отцу повезет больше. Так и должно быть. Было бы ужасно несправедливо, если бы мать осталась одна.
Месяц назад он через связного послал ей письмо. Сидя на пне, с трудом подыскивая нужные слова, он написал тогда: «Мало, слишком мало я сделал для рабочего дела».
Кен отстегнул от пояса лимонку, вырвал предохранительную чеку и стал ждать. Кароль, прижавшись щекой к прикладу, искал через прорезь мушки цель.
Немцы были еще на расстоянии нескольких десятков метров, когда партизаны услышали ненавистную гортанную речь. Вероятно, это был авангард фашистов.
Кен решил больше не ждать. Вскочил и со всего размаха бросил гранату в гущу немцев. Голоса смолкли. На секунду все замерло. Слышно было, как стучат от волнения сердца.
Здзих вначале услышал грохот, а спустя минуту чей-то пронзительный крик, который вскоре затих.
На хаты посыпался град пуль. Немцы не могли понять, где расположился противник и какова его численность. Стреляли в каждый плетень, в каждую постройку, в каждый куст, за которым им мерещились партизаны. Чубчик, Володя и Кароль отвечали короткими автоматными очередями. Однако кольцо постепенно сжималось. Выход был только один. Кен выхватил из-за пояса последнюю гранату и жестом увлек за собой партизан.
— Вперед, ребята!
— Вперед!
— Ура!
Здзих поднялся вслед за Кеном. Возле дерева, за которым спрятались немцы, поднялось облако пыли. Раздался грохот.
Не успели немцы опомниться, как ребята пробежали несколько шагов. Впереди виднелась крутая возвышенность, покрытая зеленью свекольной листвы, — единственный путь отступления.
Кен жестом показал направление отхода:
— Бегом… — и вдруг почувствовал сильный удар в грудь. Схватился рукой за сердце, словно хотел вырвать жар, который невыносимо жег его. Земля поплыла у него под ногами, глаза заволокло туманом. Некоторое время он еще видел знакомые глаза доктора Кароля. Тот что-то говорил, но Кен уже не мог разобрать слов.