Разобрав почту, Мюллер вспомнил о двух парнишках, оставленных им накануне на попечении своего помощника.
— Ганс! — рявкнул он.
В дверях появился унтер-офицер.
— Что с этими двумя щенками? Добился от них чего-нибудь?
Ганс смущенно пожал плечами:
— Они, вероятно, ничего не знают, герр обер-лейтенант. После моей обработки и не такие развязывали языки, а эти молчат.
— Так какого же черта держать их у нас? Вывези их за город, а то еще подохнут у наших ворот.
Через несколько минут в той же автомашине, которая доставила Чесека и Богуся в гестапо несколько дней назад, они ехали за город.
«Везут на расстрел!» — решил Богусь. Он уже немного успокоился. Украдкой поглядывал на Чесека, улыбался, желая как-то ободрить того: он не хотел, чтобы Чесек догадался. Богусь схватил его за руку и крепко пожал ее. Машина рванула с места. Мимо проходили люди, бросали равнодушные взгляды в их сторону.
Ганс сидел рядом с шофером, беззаботно насвистывая. Сквозь желтоватые тусклые стекла машины мир казался каким-то расплывчатым и бесцветным.
Вдруг автомашина остановилась. Ганс вышел первым.
— Выходи!
Богусь осмотрелся. Это было то место, где их арестовали. Неужели здесь?
— Убирайтесь вон!
Ребята ничего не могли понять. По жестам и выражению лица Ганса они сделали вывод, что тот велит им уходить.
Медленно, неуверенно они пошли по дороге.
За их спинами стояла по-прежнему напряженная тишина. Наверное, берут их на мушку. Обернуться или продолжать идти? Каждый метр, каждый шаг уменьшал возможность попадания и приближал их к жизни. Почему же они не стреляют? Лес! Лес уже близок. Почему так тихо?..
Вдруг послышался шум мотора. Они вздрогнули. Богусь обернулся: автомашина развернулась и, поднимая клубы пыли, помчалась в направлении города. Богусь схватил Чесека за руку и толкнул его вперед.
— Бегом!
Они пришли в себя только в лесу. Он встретил ребят зеленью тенистых деревьев и кустов. Под их покровом они почувствовали себя в безопасности. После мрачного подвала мир показался им особенно прекрасным. Над колыхающимися верхушками деревьев плыли облака, земля пахла влагой и цветами. Богусь лежал на траве, сжимая в ладони пучок травы и жадно вдыхая ее горький запах.
— Я больше туда не вернусь… в город, — сказал он. — Останусь здесь, в лесу.
В избе стоял такой густой табачный дым, что обычно снисходительная Тетка с осуждением качала головой.
— Могли бы дымить поменьше. А то он еще вызовет сюда пожарную команду, — показала она рукой на дом соседа-фольксдойче и приоткрыла окно. — Накурили, даже дышать нечем…
— Тетка права, так и до беды недалеко!
— Тетка всегда права, — решил польстить ей один из, гостей.
Жена Быстрого вышла из комнаты. Она делала это всегда, когда знала, что происходит какое-то важное совещание. В комнате она была лишней, а на кухне ее глаза могли пригодиться. Через окно кухни ей была видна вся улица. А сегодня надо было быть особенно бдительной.
В доме Быстрого собрался почти весь штаб: Фелек, Дядюшка, первый секретарь Антек. Последний сидел за столом, насвистывая себе что-то под нос. Его любили за веселый характер и чувство юмора, которое он не терял даже в самые тяжелые минуты. Когда запасы продовольствия подходили к концу, Антек обычно кивал философски головой и говорил:
— Если человек голоден, то он может съесть и сухую колбасу.
Сегодняшнее совещание носило необычный характер.
Арест Богуся явился серьезным ударом и для командования округа. Ведь он знал почти все явки в Варшаве, Кельце, Радоме и Кракове. Богусь был парнем стойким, но изощренные гестаповские пытки ломали и не таких сильных людей. Если Богусь не выдержит, то это грозит серьезным провалом. Надо было сделать все, чтобы вырвать его из рук гестаповских палачей. Но как это сделать, никто не знал.