И Здзих, и Юрек были в том возрасте, когда кажется, что вся жизнь еще впереди. Поэтому Юрек никак не мог поверить, что нет больше Здзиха, который, как ему представлялось, больше всех имел право на жизнь.
У партизан не хватает времени на раздумья о смерти. Горсть земли, веточка пихты заменяют им похоронные речи. Впрочем, никто и не собирался их произносить. Самые возвышенные слова показались бы в эту минуту неуместными. На партизанских тропах вырастали все новые и новые могилы. Борьба обострялась. На усилившиеся карательные акции оккупантов Армия Людова ответила рядом смелых операций. В течение десяти дней июня на железной дороге Радом — Демблин было пущено под откос пять немецких воинских эшелонов, сожжен мост на линии Островец — Стараховице, взорваны железнодорожные пути на участке Островец — Кунув, участились случаи саботажа на металлургических заводах, фабриках, предприятиях. Келецкая земля горела под ногами захватчиков. Они все время чувствовали здесь себя в опасности.
На дорогах, ведущих в лес, появились таблички, предупреждающие о возможности нападения партизан.
Секретные, тщательно замаскированные объекты оккупантов подвергались налетам советской авиации, что страшно пугало фашистов. Руководитель немецкой администрации Радомского округа майор Кундт на совещании, состоявшемся 7 июня 1944 года, не скрывая своего раздражения, заявил: «В последнее время террористические группы заметно активизировали свою деятельность, нападая на наших солдат и офицеров и стремясь парализовать наши коммуникации, прежде всего ведущие на восток. Кстати, островецкая железная дорога из-за диверсий партизан постоянно бездействует».
Для участников совещания это не было новостью. Каждый из них мог привести множество подобных примеров. Особенно пугало то, о чем упоминал в своем выступлении статс-секретарь генерал-губернаторства Кеппе: «Лесные отряды — это глаза и уши командования противника. Были случаи, когда уже через сорок восемь часов в Москву по радио передавались сведения о передвижениях наших частей на Восточном фронте».
Начальник СС и полиции Радомского округа Бёттхер, когда его обвиняли в мягкотелости по отношению к полякам, оправдывался обычно тем, что он и его предшественники Кацман и Оберг сделали довольно много, чтобы запугать местное население. Еще в марте и апреле 1940 года в Конецком повяте было сожжено более десятка деревень и истреблены все их жители: от стариков до грудных младенцев. 30 сентября 1942 года в Кельце было повешено десять человек, а в Островце — двадцать девять. В Радоме немцы согнали толпу местных жителей и заставили ее присутствовать на массовой казни сорока человек. Это были факты, а не пустое хвастовство. Жители Шидловца, Стараховице, Скаржиско-Каменны, Гарбатки также имели возможность убедиться в жестокости гитлеровцев. Нет, Бёттхер отнюдь не преувеличивал, говоря, что он не покладая рук работает для рейха. Он имел неопровержимые доказательства своей работы, и упрекнуть его было невозможно. Ликвидация еврейских гетто, облавы, насильственный вывоз населения на принудительные работы, переселения, аресты были обычным явлением. Он не вспоминал о них в своем выступлении только потому, что в душе считал их малооригинальными.
Поэтому, если репрессии немцев не дали все же ожидаемого эффекта, то виноват в этом был не Бёттхер. Виноваты были лесные отряды, которые он не смог ликвидировать, несмотря на весь огромный арсенал средств, имеющихся в его распоряжении. Более того, ничто не предвещало, что он добьется этого в ближайшее время. Наоборот, участились донесения о диверсиях и нападениях партизан, а некоторые их операции, например захват Илжи, были просто издевательскими.
Анализируя сложившуюся обстановку, Бёттхер приходил к выводу, что сила партизан не в их численности и вооружении, поскольку в этом отношении его войска значительно превосходят противника, а в благоприятной для банд и враждебной для них, немцев, атмосфере, царящей в Польше. Для партизан каждая деревня могла стать крепостью, овраг — укреплением, лес — укрытием. Для немцев же любая деревня превращалась в бастион врага, овраг — в засаду, лес — в непреодолимую преграду.
Эту землю поработить невозможно. Особенно Келецкую…
Через некоторое время отряд должен был отправиться в путь. Расположившись, как всегда, в тени кустов, партизаны занимались своими делами. Лёлек чистил ствол винтовки, скорее по привычке, чем по необходимости. Безымянный сидел, уткнувшись в книгу. Юрек лежал на спине, глядя на верхушки сосен, раскачивающиеся под белыми облаками.
— Наш взвод не отвечает требованиям устава, — брякнул вдруг Безымянный.
— Почему? — поинтересовался Юрек.
— Потому. Знаете, каким он должен быть? — И он ткнул пальцем в книгу под названием «Устав пехоты». — Часть вторая. Вот здесь говорится: «Взвод состоит из командира, заместителя командира, подофицера, трех стрелковых отделений, пулеметного расчета, двуколки для ручного пулемета. Общая численность взвода: 1 офицер, 9 подофицеров, 58 рядовых, в том числе личный ординарец командира взвода…»
— Правильно! — прервал его Лёлек. — У нас все это есть!
— Где же это?
— А вот где! Командир есть? Есть! — загибал по очереди пальцы Лёлек. — Заместитель есть? Есть! Двуколка? Есть! Нет только ординарца. Но если хочешь, можем тебя назначить.
— Не валяй дурака!
Вдруг Лёлек потянул носом.
— Черт побери, пахнет грибами.
— Если бы это были грибы! А то лисички!
— А лисички, по-твоему, не грибы?
Безымянный покачал головой, явно не разделяя мнения Лёлека.
— А если поджарить их на сале…
— Другое дело!
— С лучком…
— Хорошо!
— Поперчить немного…
— Заткнись!
- Или на сливочном масле…
Безымянный сглотнул слюну.