Горячий
Запасы, захваченные в Илже, выручили ребят. Некоторые из них носили потрепанные пиджаки, сквозь которые проглядывало голое тело, или шагали босиком по лесным тропам, разбивая в кровь ноги. Они научились переносить дневную жару и ночные холода. Однако гораздо большую боль причиняли им не покалеченные ноги, а насмешливые улыбки крестьян, у которых им приходилось реквизировать продовольствие. Ну что ж, они не виноваты в том, что обращались за помощью прежде всего к таким же бедным людям, как и сами.
После удачной операции в Илже их положение резко изменилось к лучшему. Теперь они стали похожими на настоящую армию. С чувством гордости и радости примеряли они новенькие ботинки, тужурки, брюки.
Часть захваченных трофеев была спрятана, другую надо было развезти по отрядам. Такое задание получила спецгруппа Кена непосредственно от Зигмунта, неожиданно появившегося в отряде.
— Наши ряды растут, — сказал он, — поэтому необходимо иметь снаряжение и для новых партизан. Да и нам самим оно еще пригодится.
У Мовиса в Воле-Груецкой был приготовлен тайник под землей. Место было выбрано исключительно удачно. Он, не задумываясь, уступил его под лесной склад.
— Чтоб мне сдохнуть, если фрицы о нем пронюхают! — заверял он партизан.
Он гордился своей предусмотрительностью и находчивостью. До войны он не имел ничего общего с земляными работами, будучи по профессии художником по росписи фарфора. Под его рукой белые стенки фарфоровой посуды покрывались яркими узорами. А теперь он сменил кисточку на винтовку и лопату.
— Работа не совсем художественная, но вполне подходящая, — любил говорить он.
К вечеру Здзих закончил осмотр подвод, проверил, все ли в порядке, после чего доложил Кену:
— Готово, командир, можем трогаться!
— Хороший парень! — произнес доктор Кароль, когда Здзих исчез в дверях.
— Горячий, — усмехнулся советский партизан, которого за кудрявую прядь волос, упрямо спадавшую на лоб, прозвали Чубчиком.
— У нас все хорошие, — не без гордости заявил Кен.
— Правильно, — согласился Кароль.
Подошли к месту сбора. Подводы выстроились в ряд. Лошади, уткнувшись в торбы, доедали корм. Партизаны стояли возле подвод. Кен выслал вперед дозор. Тронулись.
По сложившейся партизанской привычке шли не по дорогам, а напрямик. Лошадям было тяжело идти по бездорожью.
Лось шел рядом со Здзихом. Последний, с переброшенной через плечо винтовкой и болтающимся у пояса пистолетом, выглядел не по годам серьезным. Он принимал близко к сердцу каждое задание, каким бы простым оно ни было, как, например, то, которое им предстояло сейчас выполнить. В конце концов, они шли не в бой, а лишь сопровождали обоз. В регулярной армии это считается второстепенной обязанностью и не служит поводом для особой гордости. Но здесь, в лесу, все выглядело иначе. В любую минуту обоз может принять бой. В лесу фронт повсюду. В партизанской войне не бывает тыловых отрядов.
— Гестаповцы освободили Богуся, — заговорил первым Лось.
Здзих усмехнулся:
— Знаю. Только в лес не хотят его отпускать.
— Теперь отпустят. У него с фрицами свои счеты.
— Разумеется…
— Немцы арестовали его отца.
— Потерял отца, мать, сестру… и собственную руку.
— Негодяи! — выругался идущий сзади Рубанок.
— Я бы им этого не простил, — сжал кулаки Здзих.
— Это ты…
— И он такой же.
— Это не для него. Его место здесь.