— Хотя бы гармошка какая-нибудь…
Но на гармошку, однако, ни разу не удавалось наткнуться. Тоску по музыке Василь заглушал иначе. В свободные минуты он собирал вокруг себя партизан, распределял их по голосам и дирижировал хором. Люди пели, следя за движением его рук:
При каждой фальшивой ноте на лице Василя появлялась гримаса, он махал рукой, и все начиналось сначала. Когда кончали одну песню, принимались за следующую:
Все подхватывали припев:
Но не отдых, однако, был главным для них. Приходилось покрывать переходами большие расстояния. Партизаны портили немцам нервы неожиданными операциями, пускали под откос поезда, идущие на восток, сеяли панику в гарнизонах, укрывшихся за бетонными стенами бункеров.
Перемешались польские и русские ряды. Вопрос заключался не в том, кто командует, а в том, кто крепче бьет немцев.
Если кого и не хватало Юреку в отряде Олека, так это прежде всего Здзиха и Богуся. Здзих в спецгруппе Кена выполнял непосредственные распоряжения штаба, и встречи их были редкими и случайными. О Богусе не было ничего слышно, по-видимому, он по-прежнему был связным и, как всегда, проклинал все поезда.
Кроме Юрека в отряде Олека было еще несколько поляков. Вместе им было свободнее и веселее, особенно в первые дни, когда они еще не познакомились с остальными. Они совершали далекие ночные переходы, в которых люди спали на ходу. Как тени двигались они среди деревьев, каким-то чудом угадывая указанное направление, не теряясь и не блуждая. А когда удавалось задержаться хоть на минуту, ими овладевал внезапный и непробудный сон, устоять перед которым не было сил. Как-то во время одного из таких привалов Юрек присел в придорожной канаве и заснул. Проснувшись, он увидел устремленный на него взгляд Василя. В глазах партизана блуждал лукавый огонек.
— Ну, сынок, пошли…
Юрек встал, одернул пиджак, протянул руку к своей винтовке и… обмер. Ее не было. Он пошарил ладонью по земле, ощупал место, на котором лежал. Безрезультатно.
— Потерял что-то? — вытирая усы, спросил Василь.
Не говоря ни слова, Юрек вертелся на месте. Он хорошо помнил, как сел, как правой рукой обхватил винтовку, как оперся локтем о колено и… И дальше уже не помнил.
— Черт возьми, где моя винтовка?!
Василь тихо свистнул и с сочувствием покачал головой:
— Смотри-ка, винтовку потерял…
Юреку было трудно признаться, что потерял оружие, тем более что только недавно получил почти новую, прекрасную винтовку, с которой, не стыдясь, мог смело показаться на людях, не боясь вызвать с их стороны колкие замечания и остроты.
— А может, кто-нибудь из партизан взял? — подсказывал Василь.
Юрек бросился к идущим гуськом партизанам. Каждый из них усмехался и пожимал плечами:
— Нет, у меня своя винтовка.
Юрек опросил человек шестьдесят. Наконец он наткнулся на последнего, вооружение которого показалось ему слишком подозрительным.
— Послушай, у тебя две винтовки!
— Да, — ответил партизан таким тоном, как будто так и должно быть. — Пригодятся!
— Но одна из них моя.
— Твоя? Да я ее в лесу нашел. Как вы думаете, — обратился он к идущим рядом товарищам, — это винтовка Юрека?
— Его, его… — отозвалось несколько голосов.
— Пусть будет по-вашему! Возьми. Только береги ее, как родную мать.
Юрек не обиделся на партизана. Теперь, даже засыпая, судорожно сжимал свою винтовку, однако сон победить он не мог. После изнуряющего ночного похода сонливость валила его с ног, которые делались как ватные. Засыпанные песком глаза слепли от дневного света. Ему казалось, что он все отдал бы за минуту сна. В это самое трудное для него время Василь был всегда рядом.
Однажды их вместе направили в дозор. Они залегли под кустом на опушке леса, в котором расположился отряд.
Июньский день обжигал зноем. В лесу было душно, пахло земляникой. Над ржаным полем дрожало жаркое марево. Юрек уткнулся лицом в траву, пахнущую влагой, вдыхал ее запах. Голова была тяжелой и бессильно падала вниз, веки закрывались сами собой.
Василь лежал рядом, оглядывался по сторонам и жевал стебель травы.