Вскоре после часа ночи в воздух взвилась белая ракета. Отряды заканчивали выполнение своих заданий и подтягивались к условленному месту. Юрек восхищенно наблюдал, как из города тянулся длинный караван подвод. Командиры торопливо проверяли состояние своих отрядов. Все были налицо.
Над темной стеной леса начинало светлеть, когда соединившиеся отряды быстрым маршем вышли из Илжи…
Коротки майские ночи. День нарождался прямо на глазах. Его наступление чувствовалось в первом теплом дуновении ветерка, щебетании пробуждающихся птиц. Погожая заря обещала жаркий день.
Ночь была помощницей партизан, в то время как день играл на руку врагу. Всем было ясно, что на рассвете в Илжу придут поднятые по тревоге немецкие отряды из ближайших гарнизонов, поэтому партизаны как можно быстрее должны были уйти от места операции, увезти трофеи, скрыться в безопасном месте.
Сашка, Береза и Горец отдали приказ своим отрядам идти самым быстрым маршем. Партизаны двигались через неудобные для них Кунувские леса, не имеющие подлеска и росшие на песчаном грунте. Каждую минуту можно было ожидать погони. Необходимо было ввести в заблуждение возможных преследователей, замаскировать следы. Отряды продвигались зигзагами, избегали прямых и проторенных дорог, углублялись в лес, неожиданно выходили на редко встречающиеся поляны и снова скрывались в лесной чаще.
— Быстрее, быстрее! — торопили своих людей Береза и Горец.
— Скорее, скорее, ребята! — вторил им Сашка.
А поход был для них непривычным, так как идти пришлось в дневное время. До сих пор они передвигались только ночью. Странной казалась им длинная цепь людей, темной извилистой линией петляющая в лесу. Люди отвыкли от дневной духоты — ночная прохлада обычно освежала их вспотевшие лица. Теперь же зной обдавал их жаром, мокрые рубашки прилипали к телу. Оружие казалось вдвойне тяжелее. Жара усиливала усталость. Наиболее ослабевшие шли рядом с подводами, опираясь рукой на их края. Скрипели колеса, вязли в сыпучем песке. Блестела на солнце каштановая шерсть потных лошадей, фыркающих от жажды, вязнущих в песке по щиколотку.
Зной становился все более изнуряющим, пот заливал глаза, сухой язык напрасно старался увлажнить спекшиеся губы.
В полдень жара стала невыносимой, но командиры не разрешали сделать даже самого короткого привала. Бывали минуты, когда хотелось оторваться от этого заколдованного каравана, повалиться в тень ближайшего дерева, пить влагу хотя бы из зеленых листьев. Однако какая-то сила толкала людей вперед, уже не рассудок, а инстинкт подсказывал, что надо идти.
На склонах песчаных холмов измученные лошади останавливались, и тогда десятки плеч упирались в подводы, напрягались мускулы увязнувших в песке ног, и метр за метром подводы двигались вперед.
Иногда казалось, что наступил предел, что уже никто и ничто не в состоянии заставить людей идти дальше. Но откуда-то брались силы, появлялась энергия.
Зеленый, который недавно прибыл в отряд, шел рядом со Здзихом и Юреком. Ребята вытирали лоб рукавом, молча посматривали друг на друга. Солнце пекло их лица, раскаленный песок жег ступни ног.
Спустя несколько часов похода сухощавое измученное лицо Зеленого исказилось от неожиданной боли.
— Я не выдержу, — с трудом прошептал он. — Пить…
Ни Здзих, ни Юрек не произнесли ни слова. Не было смысла говорить слова утешения. В этом проклятом лесу нельзя было рассчитывать на то, что они наткнутся хотя бы на лужу, а в деревни они не заходили. Селения всегда располагаются при дороге, а дороги теперь особенно опасны.
— Пить, — шептал Зеленый, беспомощно оглядываясь вокруг.
Немного позади шли Клен и Сикорский. Сикорский раздобыл в одном из илжеских складов новые ботинки и ежеминутно украдкой поглядывал на них. Ботинки были новые, хорошие и прочные. Правда, немного жали, поэтому он слегка хромал, кривясь от боли, но тем не менее был доволен своим трофеем.
— Ну и угораздило тебя! — качал головою Клен. — Далеко так не уйдешь…
Сикорский неуверенно поглядел на ноги.
— Чего ты?
— Они не на твою ногу.
Ботинки действительно жали, но ведь они были в самый раз, когда Сикорский примерял их.
— Да нет, ничего, — сказал он неуверенно. Клен наклонился, оглядел и покачал головой.
— Не подходят! — заявил он авторитетно. — Ботинки из города, а ноги из деревни.
Сикорский прибавил шагу. Он никогда не мог договориться с Кленом.
— Пить! — застонал Зеленый так, что даже Клену стало его жаль.
— Пить, пить! — со злостью произнес он и взглянул на повозку с лекарствами. — Касторки я тебе не дам. Всю дорогу испортишь, и немцы сразу найдут нас.
Зеленый вытер высохшие губы. На зубах неприятно заскрипел песок.
— Йоду тоже, не дам тебе, — продолжал Клен, — ты хоть и нытик, но все же товарищ. Ну что, что тебе дать, что?..