— Кто сказал, что нет?..
Лёлек начал говорить о бригадах. Лесные отряды выросли до такой степени, что наступило время создать более крупные партизанские части. Именно в связи с этим вопросом прибыл майор Зигмунт.
— У нас будут бригады, это тебе не фунт изюму! — сказал не без гордости Лёлек.
— Конечно! — согласился Юрек и окинул взглядом поляну.
— Бедный Богусь, — сказал вдруг Лёлек.
— Кто?
— Богусь.
— Этот связной? Без пальцев?
— Этот самый.
Юрек схватил Лёлека за рукав.
— Что с ним случилось? — щеки мальчика нервно дрогнули.
— Гестаповцы схватили его. Несколько дней назад…
Бой
Яник не был большой деревней, в этом никто не сомневался. Достаточно было только взглянуть, чтобы убедиться в этом: пара хат около леса, и это все. Была еще изба лесника, но она, как богатая родственница, стыдившаяся своих бедных соседей, стояла в стороне, и поэтому некоторые не были склонны причислять ее к деревне.
Но именно такие деревни, задавленные бедностью и опустошенные, для партизан были наиболее гостеприимными. Бойцы Армии Людовой чувствовали себя здесь как дома. Они знали жителей, и те знали их. Оказываемое гостеприимство ко многому обязывало партизан, потому что вся ответственность за их визит ложилась на деревню. Отряд переночевал и тронулся дальше, а деревня оставалась под угрозой уничтожения за «укрывание бандитов». Партизаны чувствовали эту тяжесть боязни и беспокойства, которую они приносили с собой. И чтобы максимально уменьшить эту тяжесть, командование издало приказ, запрещающий какую-либо реквизицию, а даже, наоборот, рекомендовало подкармливать население. По-разному, выходило с этим. Решающее значение здесь имело наличие собственных запасов, а с этим раз на раз не приходилось.
После похода на Илжу у партизан было чем поделиться с хозяевами, поэтому на этот раз они с меньшим чувством вины располагались в избах на отдых: как обычно, группами по хатам. Юрек и Василь, конечно, оказались в одной группе. Хата была чистая, просторная. Хозяйка угостила их ржаным хлебом, простоквашей и картофелем.
— Постно, все постно, без приправы, но всегда рады вам… — говорила она им, вытирая фартуком натруженные руки.
Они сердечно поблагодарили ее: с гостеприимством встречались на каждом шагу. Было достаточно дать понять, что хочется пить, чтобы этим самым вызвать шум и беготню среди детей, которые начинали борьбу за честь оказать эту услугу.
Через открытое окно из леса доносились запахи смолы и влажной прохлады. После ночей, проведенных в походе, перспектива сна в теплой избе, когда над головой вместо звездного неба белеет ровный четырехугольник потолка, представлялась обычно отдыхом, достойным королей.
Хозяйка развернула перину, взбила подушки, стряхнула с постели невидимые пылинки.
— Ну, постель у вас будет хорошая, — сказала она не без гордости.
— Не утруждайте себя, переспим где придется, — покачал головой Юрек, тайком почесывая себе спину.
— Какой там труд!
Юрек, однако, так настойчиво отказывался от предложения лечь на кровать, что хозяйке пришлось уступить. Юрек и Василь легли на полу. Упорство Француза несколько удивило Василя.
— Ты, сынок, почему на кровать не забрался? Постель ведь чистая…
— А наши вши куда? — буркнул Юрек.
— Ах, вон оно что!
Юрек повернулся на бок, но, несмотря на усталость, уснуть не мог. Его угнетала мысль о Богусе. Перед глазами стояло его детское, улыбающееся лицо, живые глаза, небольшая подвижная фигура. «На этот раз ему не удастся вырваться», — засыпая, подумал он.
Уже начинало светать, когда сменившийся с поста партизан потряс его за плечо. Рядом спал Василь, подложив руку под голову и неестественно откинув в сторону ногу. Приготовленная с вечера постель осталась нетронутой. Из кухни доносилось похрапывание хозяев.
Юрек потянулся, зевнул и полез на чердак, на котором находился наблюдательный пункт. Из проделанной в крыше дыры открывался вид на поля, тянувшиеся в сторону Островца. Холодный рассвет говорил о том, что дань будет знойным. Над полями, покрытыми неровными всходами сочной зелени посевов, стоял легкий утренний туман.