— В комнату, где лежат посылки!
В темном помещении в несколько ярусов стояли посылки, приготовленные для отправки в Германию. Надо было их забрать.
— Подать сюда подводы! — крикнул Горец, высунувшись в окно. Под стеной снова мелькнула чья-то тень. Горец выхватил пистолет из кобуры, и в ту же секунду из темноты показалась улыбающаяся физиономия Сикорского.
— А тебе что здесь надо?!
— Я… я… так, к-командир… На… на всякий с-случай…
— А я уже тебе в лоб хотел пальнуть. И тоже на всякий случай…
Клен и Здзих выносили ящики с посылками. Их количество увеличивалось с каждой минутой. Горец бегло просматривал письма, предназначенные для отправки. Некоторые из них могли бы пригодиться. Он сунул в карман толстый пакет и осмотрелся кругом. Контора представляла собой живописное зрелище.
— Ну, теперь у вас будет отпуск! — шутя, обратился он к познаньцам. Те ответили ему улыбкой.
— А теперь в аптеку!
Одна из подвод направилась в сторону установленного пункта сбора, другая — к аптеке. Здесь дело обстояло значительно проще. На партизанские болезни всякое лекарство могло пригодиться. «От йода до касторки», — как говорил Клен. Дверь открыли быстро. На полках белели фарфоровые баночки, которые сгребали не глядя. Вату, бинты в беспорядке бросали в телегу. Одежда партизан пропиталась аптечным запахом, в носу щекотало от разных порошков. Грузили все подряд и как попало. Со всем этим должны были разобраться доктор Анка и советские врачи. Партизанам было приказано забрать как можно больше.
Здзих бегал от подводы к аптечным полкам. Двигал груды банок, бутылки и баночки. Глаза его блестели от избытка чувств и впечатлений. В отдалении, в городе, раздавались короткие автоматные очереди и одиночные выстрелы.
Основательно опустошенная аптека зияла пустыми полками.
Здзих вытирал со лба пот, он очень устал, но был рад.
— Ну, а теперь в банк! — распорядился Горец.
Возвращались в сторону города. Незнакомый житель Илжи добровольно сопровождал их по темным извилистым улицам.
— А может быть, командир, займемся воспитанием?.. — осторожно спросил Клен.
— Каким воспитанием?
— Ну, этих… фольксдойче… — Он уже вытаскивал тонкий, видавший виды ремень из поношенных штанов.
— Черт с тобой, — махнул рукой Горец.
Клен воспринял это как разрешение.
— Старый метод, старый, — ворчал он, идя в направлении города, — но на разговоры не имеем времени.
Двери банка были открыты. Горец пошел в помещение, где находилась касса, туда же за ним как тень проскользнули Сикорский, затем Здзих с Лосем. Сашка появился тут же перед ними.
— Холера! — сказал он, увидев входящих, — деньги есть, а взять невозможно, — говорил он, указывая на металлический сейф.
Горец потрогал замок: — Не подступишься…
— С противотанковым ружьем — вот тогда другое дело! — сказал кто-то из русских.
Но противотанковых ружей партизаны не имели.
Береза и его люди грузили содержимое складов на подводы, которые подъезжали одна за другой, как на железнодорожной товарной станции. После загрузки телеги уходили в направлении пункта сбора. Особо ценным трофеем явилось… шелковое белье, не из-за привлекательности, понятное дело, а… из-за вшей, которые не заводились в нем. Немцы знали это очень хорошо и потому все чаще направляли своим солдатам шелковое белье. Теперь оно пригодилось партизанам.
Выстрелы около жандармского поста становились все реже. Немцы по характеру операции быстро сделали вывод, что какое-либо сопротивление с их стороны бесполезно.
Илжа в течение трех часов находилась в руках партизан. В представлении немецкого гарнизона число отрядов, принимавших участие в операции, превосходило всякие возможные предположения.
В эту ночь посты, обеспечивающие охрану дорог, ведущих в город, могли быть совершенно спокойны: ни один из ближайших гарнизонов оккупантов не выступил на помощь Илже. Немцы ожидали рассвета, но до наступления утра операция должна быть закончена.