— Агитация, говорите вы, — по-прежнему спокойно заговорил майор, — да еще такая, которую вы слышите каждый день, не так ли? Но, как мне кажется, вы до сих пор так и не поняли обстановки, в которой мы живем… — Харкус неожиданно остановился, перевел дух и продолжал уже горячо и убежденно: — Думаю, что ваши мужья объяснят вам это лучше, а у меня есть и другая работа. И пожалуйста, не обвиняйте меня больше в том, что вы не знаете, куда вам девать свое время и чем бы заняться.
В этот момент фрау Камски сняла телефонную трубку и нажала на кнопку переключателя.
— Что такое? — нервно спросил Харкус.
— Вас вызывает Бургенау.
— Что? Кто вызывает?.. Ах, да! Спасибо. Переключите разговор на майора Гаупта.
Фрау Камски поняла, что она слишком поздно спохватилась: делать это нужно было несколько раньше, а сейчас момент был упущен.
— Я только что сказала, — возбужденно продолжала фрау Хаген, — да, я только что сказала… — повторила она еще раз, — что вас, как мы считаем, нисколько не интересует наша жизнь. Как живут в военное время, мы испытали на себе. Только комендантского часа не хватает нам сейчас. Вас, я вижу, нисколько не интересует наша жизнь, нисколько! Это не больше чем…
Кто-то из женщин попытался остановить фрау Хаген, но теперь сделать это было уже невозможно.
— Я попрошу тишины, — тихо, но строго проговорил Харкус, — Обо всем этом переговорите со своими мужьями, а я не ваш супруг…
— Боже мой!
— Что же это такое?!
— Один момент! — воскликнул Харкус, вставая и подходя к окну.
Женщины замолчали.
— Возможно, вы когда-нибудь задумаетесь над тем, почему все идет так, а не иначе. Вы придаете важное значение вещам, которые отнюдь не важны. Вот сейчас вы говорили мне о детях, о дне рождения, об отпуске, но попробуйте подумать о более важном. Мы, военные, не имеем права останавливаться, не имеем права дать себе даже самую маленькую передышку. Многое зависит от ваших мужей, да и от вас самих. Обратите же и вы внимание на нас и на нашу работу!..
— Пошли! — заявила фрау Хаген и встала. — Я сказала все.
Все женщины поднялись и следом за ней пошли к двери. Фрау Мейер, взявшись за ручку, сказала:
— Напрасно мы надеялись на эту беседу.
Фрау Камски думала, что Харкус на прощание скажет женщинам что-нибудь, что разрядило бы обстановку, казалось, и сами женщины этого ждали, но майор, кроме обычного «до свидания», не сказал ничего.
Как только женщины ушли, майор принялся за свою обычную работу. Он всегда работал очень быстро, правда, бывали у него случаи, когда что-то мешало. Вот и теперь этот разговор с женщинами несколько выбил его из колеи.
Они пришли к нему, чтобы поговорить откровенно, поделиться своими заботами, хотя прекрасно понимали, что он, работая тут всего одну неделю, не в состоянии что-либо изменить. Однако на сочувствие и понимание они вправе были рассчитывать, но не получили даже и этого немногого.
Фрау Камски ругала себя за то, что вовремя не смогла помочь начальнику. Войдя в кабинет майора, чтобы убрать посуду, она сказала:
— У фрау Мейер, между прочим, шестеро детей. Троим из них по состоянию здоровья противопоказан здешний климат, и потому они большую часть времени живут у бабушки с дедушкой.
Харкус, уже переключившись на свои дела, планировал осмотреть сегодня вместе с Гауптом учебные классы и стрелковый полигон. После слов секретарши он вспомнил о неожиданном визите женщин. Взглянув ей в лицо, майор не заметил на нем ни тени упрека, оно было только задумчивым.
— Тогда почему же Мейер не просит перевести его в другую часть?
— Он не писал рапорта по этому поводу, а у нас его считают незаменимым. Вот уже четыре года, как он возглавляет полковые артмастерские: лучшего начальника мастерских трудно себе и представить.
Харкус записал в своем блокноте, который так и лежал открытым на столе, фамилию офицера.
— А почему до сих пор ему не помогли? От кого это зависело? — спросил майор.
— Точно я не знаю, — тряхнула головой секретарша, — но думаю, что это зависит от того, кому он подчинен…
— И кому же?
— Подполковнику Пельцеру.